Продлёнка
(из серии «Истории Скандинавского вокзала»)
*1*
Фотография моего класса. Четвертый «А». Тогда еще из третьего в пятый не «перескакивали».
В центре фотографии наша классная – Роза Михайловна, она же руководила группой продленного дня.
У нее такой звонкий голос! Такой редко бывает у учителей – звонкий, звучный, теплый. Слева с большими белыми бантами это я - Оля. Справа, с другой стороны от Розы торчит Катька Ромянцева. Она нас старше, так как в школу пошла чуть не в десять лет. Почему так поздно начала учиться – я тогда не интересовалась. Кстати, девчонка умная и училась не плохо. Она жила у Скандинавского вокзала. Они, привокзальные все какие-то странные. Катька всех нас старше выглядит. Даже на черно-белой фотографии видно как у нее из-под платья титьки выпирают. Не то, что у меня тогда – грудей и в помине не было, только года через полтора выросли.
Зато на мне пионерский галстук. Меня одной из первых в пионеры приняли. А с другой стороны от меня, Верка Злобина. Она в этой истории вообще не при чем. Через три человека - Танька Гофман в черном переднике, без галстука. Все девчонки в белом, даже мальчишки не забыли приодеться, а она… Она вообще чокнутая. Так многие тогда считали. Мальчишки- одноклассники еще во втором классе мне по секрету сказали, что она дает себя под лестницей щупать. Ну, под трусами, там…. Только наша классная про эти разговоры как-то прознала и мальчишкам строго-настрого запретила не только Таньку трогать, но и язык распускать.
Танька из многодетной, как я потом узнала - еврейской семьи. Мы тогда не знали кто еврей, кто русский. Училась Таня не очень. Когда в четвертом классе нас фотографировали, мы еще на продленку ходили. А что, тогда все почти ходили. Класса до пятого-шестого. Так вот на продленке, когда прогулка, Танька вечно где-то пропадала. Мы все вместе, а она прогулке не со всеми, а неизвестно где.
А рядом со школой то ли небольшой парк, то ли сквер. С одного угла – наша школа – с другого территория детского садика – вся в кустах, затем по краю - металлические гаражи, за ними пара жилых домов, выходящих торцами к скверу. Чуть в углублении другая школа. Затем уже другой угол сквера со спортивной площадкой. По середине сквера детская площадка, аллеи, редкие деревья и еще более редкие столбы фонарей.
Уроки к часу дня кончались, мы обедали и шли гулять в сквер. Роза Михайловна сразу после уроков или тетради проверяла или домой на часок-другой бегала, поэтому до трех часов нас, тех, кто ходил на продленку никто не дергал. Запрещалось только из сквера уходить. Только Катька не слушалась – как Роза уйдет, так и она убегала. Где она лазит – мы не знали. Только всегда везло этой Таньке. Она всегда успевала до прихода Розы вернуться.
Я же в то время ходила всегда в белом передничке и поначалу не очень-то где лазила.
Однажды в сентябре, когда я гуляла с группой продленного дня, мне захотелось пописать. Забежала за гаражи, стоящие на краю сквера, рядом с домами и детским садиком. Только хотела посикать, как смотрю на небольшом пятачке между гаражами глухой стеной и кустами, которые уже на территории садика - Танька. Да не просто стоит, а ноги раскорячила. А рядом двое мальчишек, класса из пятого-шестого не из нашей школы. Руками у нее под юбкой шарят. Ну, думаю, она сейчас кричать начнет, вырываться. Не-а-а, она лишь глупо улыбалась. Я аж писать расхотела от удивления. Мне совсем интересно стало, я чуть назад отползла, чтоб не заметили.
А эти ее уже двумя руками ощупывают. Спереди и сзади.
Танька всё улыбается. Только иногда по сторонам смотрит. Такое впечатление, что ей все равно, что у нее в трусах чужие руки. Вот дура! Один мальчишка стал к ней сбоку, трусишки Танькины приспустил немного и давай там шарить. Одной рукой вниз-вверх по попе, другой небыстро спереди. Я чуть слева от них и сзади – так что он с ее писькой делал – не знаю. У меня самой внизу живота приятная тяжесть появилась. Затем второй тоже самое с Танькой делал. А еще юбку спереди поднимали и смотрели. Затем снова щупали. И так минут пять.
Мальчишки нащупались и говорят ей, дескать, завтра в это же время - приходи. А она согласно кивает.
Танька развернулась и в мою сторону побежала. Хорошо, что не между теми гаражами, где я залезла, а радом прошмыгнула. В узкий проход. Я бы там не пролезла – хоть и сама худая, да худее и меньше росточком Таньки в классе нет. И в параллельном тоже.
Танька пролезла и к горке. Площадка там такая была – деревьев немного, горка, песочница, качели. Там мы обычно бесились. Я подождала и немного крюком к горке.
- А ты чего, – говорю, - за гаражами делала?
-Да, сикать ходила!
Вот уж дудки – подумала я, но уличать Таньку не стала.
*2*
На следующий день я не пошла с девчонками играть, а, сделав кружок по скверу, запряталась в гаражах.
Танька в тоже время, что и вчера прибежала. Мальчишки уже ждали.
Танька пробралась за гаражи, пол минуты там задержалась и подбежала к мальчикам. Не слова не говоря, она и оглянулась по сторонам и подняла юбку. Так вот почему она задержалась! Трусов на ней не было. А из левого кармашка фартучка торчал беленький комочек. Это она его туда затолкала. Мальчики по очереди протянули свои пальцы к ее писе – как будто здоровались. Танька опустила юбку. Тот, что постарше произнес:
- У меня еще пол часа дома никого не будет!
И еще что-то, что я не расслышала, после чего взял Таньку за руку. Они все втроем пошли к ближайшему дому, обогнув боковую сторону они оказались мне моей видимости. Когда я подбежала к углу дома, они уже скрылись в подъезде. Только по стуку двери я поняла – куда они пошли. Но в подъезд я заходить побоялась.
Танька еле успела к полднику. Запыхавшаяся она выглядела смущенной и веселой одновременно. Но только я обратила на это внимание. После полдника мы готовили уроки. Уроки давались Таньке с трудом. Кряхтя и облизывая губы она выводила что-то в тетради. Вскоре она пошла в туалет. А куда еще? Если кто-то в это время и выходил из класса – то в туалет. Единственное различие с уроками состояло в том, что при приготовлении домашних заданий отпрашиваться в туалет было не надо.
Я подождала секунд 30 и отправилась за ней. Деревянный пол коридора закончился. Мраморный пол слегка поблескивал. Ступаю тихо, чтоб Танька не слышала. Поворот – и туалет. Три кабинки пусты. Я распахнула четвертую. Танька с квадратными глазами придерживала юбку одной рукой, а другой трогала себя там. Трусы и колготки спущены почти до пяток. Танька застыла, покраснела и отпустила обе руки. Вид у нее какой-то затравленный.
- Рассказывай, что ты делала с мальчишками за гаражами!
-Ничего!
- Врешь, я все видела – они трогали твою письку!
Танька стала оглядываться, как будто - она могла видеть, есть ли кто в соседних кабинках. Затем жалобно посмотрела на меня:
- Оленька, никому не рассказывай, пожалуйста!
Это «пожалуйста» прозвучало уже действительно жалобно, даже умоляюще.
Она чуть было не начинала реветь, и я сжалилась.
-Ладно, только ты мне все-все расскажешь!
Видя ее нерешительность, я добавила: я никому не скажу!
- Хорошо, только завтра! – сдалась Танька.
Я великодушно согласилась.
*3*
На следующий день после уроков я потребовала у Таньки выполнить обещанное – рассказать все. Мы сели на скамейку в сквере и Танька начала рассказывать.
Впервые это случилось, когда ей было шесть лет. Танька не стеснялась своих братьев, а потому, когда однажды старший брат - Виктор, которому было десять лет, завел ее в большую освещенную кладовку и попросил у нее снять трусики, она немного удивилась, но просьбу выполнила. Худенькими пальчиками она подцепила резиночку. Тонкие трусики слетели к пяткам. Братец присел, развел ей ножки пошире и стал пристально рассматривать ее щелку. Потом он взял Таньку поверх её ладоней и положил кончики ее пальцев прямо по краям розовой щелки. Таня все поняла - она еще шире раздвинула колени, и сама стала растягивать половинки писи пальцами. Так они иногда делали в детском саду с мальчиками, когда воспитательницы не было близко.
Витька провел пальцами вдоль щели, иногда касаясь девичьих пальцев, щекотал ее заметную горошинку клитора, помассировал складки малых губок. Внезапно он высунул язык и лизнул складочку вверху писи. Витька, видимо, смутился своего же движения и велел Таньке
