Л Е Т Н И Е К А Н И К У Л Ы БАРЫШНИ
Подражание раннему Сергею Есенину
Меня зовут Аня. Родилась я в семье лесника. Дом наш, где мы жили, находился в глуши, вдали от проселочной дороги, и до 16 лет мне редко приходилось видеть посторонних людей. Моя жизнь и учеба проходили в закрытой женской школе. Только раз в год, на летние каникулы, меня забирали домой, и я в течение двух месяцев пользовалась полной свободой в лесу.
Жизнь текла однообразно: учение, молитва, и тяжелый труд на поле. В течение 10 месяцев никого, кроме монахинь мы не видели. Родителям не разрешалось нас посещать. Мужчин в школе не было ни одного и мы совершено не представляли что это за существа. Правда, обычно по но-чам, в темноте, девочки рассказывали о них всякие страсти, но это воспринималось нами, как сказка о «черной руке»…. Так однообразно протекали наши молодые годы.
В шестнадцать лет я осталась сиротой, когда во время пожара погибли мои родители, и до совершеннолетия меня взял под опеку дальний родственник матери - дядя Женя.
Благодаря хорошей наследственности, строгому режиму и физическому труду я была хо-рошо развита, и мои подруги с завистью смотрели на мою фигуру, на небольшие красивые груди, хорошо развившиеся широкие бедра, стройные ноги.
И вот, той весной, когда наступило время каникул, за мной приехал дядя Женя. Он был красивым вдовцом 40-лет, председателем дворянского собрания. Приехав в его большое имение, расположенное в живописном уголке средней России, я познакомилась с его племянником - Ро-бертом, в это время гостившим у дяди. Роберт был старше меня на 3 года. Другим моим новым знакомым стал духовник дяди Жени - брат Петр. Он жил в двух милях от имения, в монастыре, ему было 35 лет.
Отношение ко мне с их стороны было прекрасным. Я была сиротой и это придавало жало-сти к их отношению ко мне, в придачу, благодаря монастырскому воспитания я была хорошо вос-питана.
Время проходило легко и весело. Мужчины не обращали на меня внимания, и я каталась на лошадях дяди Жени, купалась в пруду, иногда проводила время в саду, собирая ягоды и фрукты. Я очень часто ходила в сад, ничего не надевая на себя, кроме платья, так как было очень жарко.
Однажды, а это было недели через две после моего приезда, сидя под деревом на корточ-ках, я почувствовала укус какого - то насекомого на месте, покрытом курчавыми волосиками и через мгновение ощутила зуд. Я тут же присела на траву, прислонившись к стволу дерева, приподняла платье, и, пытаясь посмотреть укушенное место, инстинктивно провела указательным пальцем вверх и вниз по укушенному месту между двумя влажными губками.
Я провела по этому местечку не более трех раз, как меня словно ударило током от прикос-новения моего пальца к этому месту, которое я раньше никогда не трогала. Я вдруг почувствовала сладкую истому, и, забыв об укусе, начала нежно водить по своим розовым лепесткам, которые стали разбухать под моими пальчиками пока вдруг, ощутила не испытанное мною до сих пор наслаждение. Из-за охватившего меня ощущения я не заметила Роберта, тихо подкравшемуся к тому месту, где я сидела, и, как оказалось, наблюдавшему за мной. Внезапно выйдя из-за кустов, он спросил:
- Приятно, Ань?
Вздрогнув от неожиданности, я мгновенно опустила свое платье, не зная, что ответить. Ро-берт посмотрел мне в лицо, потом со значением повторил:
- Я все видел, тебе ведь было очень приятно?
С этими словами он шагнул ко мне, и присев рядом со мной на траву, обнял меня за плечи, повторил:
- Тебе ведь было приятно? – а затем, пристально глядя мне в глаза, добавил, - тебе будет еще приятней, если то, что ты делала, буду делать я! Только позволь я вначале тебя поцелую?
Не успела я сказать и слова, как его жаркие губы впились мне в рот. Одна рука, обняв мои плечи, легла на грудь и начала гладить ее, другая рука коснулась моего колена и, не торопясь на-чала приближаться к влажному углублению.
Пытаясь остановить его руку, я как бы случайно потянулась, к низу живота, столкнулась с его пальцами и, как-то так само собой получилась, что сама раздвинула перед ним свои нежные губки.
Его мягкие пальцы осторожно коснулись моего лона. Дрожь прошла по всему моему телу. Роберт языком разжал мои зубы и коснулся моего языка. Рука его, лежавшая на моей груди, скользнула под платье, нашла соски и начала их приятно щекотать, пока другие два его пальца гладили меня между ног, принося незнакомую мне до сих пор сладость.
Дыхание мое участилось, и видно почувствовав мое состояние, Роберт участил движения своего языка, и пальцев, отчего мне стало еще сладостней. Не знаю, сколько это еще бы длилось, но вдруг во мне все напряглось до предела, я вздрогнула всем телом, почувствовав, как все мои мышцы напряжены и, в тоже время расслаблены, и приятная нега разлилась по всему моему телу.
Роберт замер, а затем осторожно выпустил меня из своих объятий, и некоторое время мы сидели молча, я чувствовала полное бессилие и не в состоянии была сообразить что со мной про-изошло.
Вдруг Роберт опять коснулся моей голой ноги и спросил:
- Так было приятнее, Ань?
- Да, - чуть охрипшим голосом ответила я, - что это было?
-А это значит, что в тебе проснулась женщина. Но тебе может быть гораздо приятнее, если ты этого захочешь, - и он пристально, будто оценивая, посмотрел на меня.
-Что же это может быть? - спросила я в недоумении.
-Давай встретимся в пять вечера, когда дядя уедет, и я расскажу тебе об этом, хорошо?
Роберт легко вскочил на ноги и, еще раз оглянувшись на мои по-прежнему раздвинутые ножки, ушел, весело помахивая кепкой.
Думая только о том, что только что произошло, я собрала полную корзину слив, и верну-лась в дом. За обедом я была очень рассеяна. А после обеда, поднявшись в свою комнату, с нетер-пением стала ждать отъезда дяди Жени. Пару раз я пыталась вызвать у себя то же ощущение, как и от пальцев Роберта, но это все было не то, мне хотелось его пальцев…
Наконец, услышав шум отъезжающей кареты, я бросилась к окну и увидела, как дядя Джим с братом Петром выезжают за ворота.
Я посмотрела на часы, было ровно пять часов. Незаметно, стараясь не показаться прислуге, я вышла из дома, пробралась через сад и вошла в рощу. Роберт сидел на старом пне, и сразу вско-чил мне навстречу. Обняв меня за талию, он вновь жадно, как днем поцеловал меня в губы и, от-чего-то оглядываясь по сторонам, повел меня в глубину рощи.
Что-то в его поведении изменилось, рука его, державшая мою ладонь, казалось жестче, чем днем. Он буквально тащил меня куда-то. По дороге он несколько раз останавливался и, оглядыва-ясь вокруг, будто боясь чего-то, крепко прижимая меня к себе, жадно мял мои грудки под платьем, торопливо целовал, и опять мы устремлялись все глубже в рощу.
Внезапно вокруг посветлело, и мы вышли на небольшую полянку, посреди которой стоял высокий крепкий шалаш.
-Это мое потайное место. Загляни.
Наклонившись, я заглянула в зеленый сумрак и тут же почувствовала, как Роберт, подтолк-нув меня, буквально втолкнул меня внутрь.
Внутри было таинственно и уютно. Слева была лежанка из свежих веток, покрытая попо-ной. А справа, небольшой столик с огарком свечи и какой-то книгой.
Роберт сел на топчан у входа и, потянув меня вниз, усадил рядом с собой. Я видела, что он чем-то взволнован, но не понимала чем.
-Видела ли ты голого мужчину? - после некоторого молчания спросил Роберт.
-Нет, конечно - ответила я, внезапно покраснев от его слов.
-Так вот, чтобы тебе все стало ясно и понятно, я тебе сейчас покажу, что имеет мужчина, предназначенное для женщины. Возьми эту книгу.
Я взяла книгу в руки и открыла ее где-то посредине. От неожиданности, я не сразу поняла, что было изображено на картинке, но через миг, вглядевшись, сообразила, что это голые мужчина и женщина. Женщина стояла на коленях, рот ее был приоткрыт в блаженной улыбке, груди тяжело отвисали вниз, а мужчина, крепко держа ее за бедра, прижимался к ней голым животом.
Заглянув мне через плечо, Роберт почти вырвал у меня книжку:
-Так ты ничего не поймешь, - он раскрыл книгу в самом начале и потянул мне, - вот, смот-ри!
На этой картинке был изображен, стоящий вполоборота голый мужчина и мой взгляд сразу привлекла огромная палка, торчащая под его животом.
-Это член! – с какой-то гордостью объявил мне Роберт, тыкая в эту палку
