У каждого свои слабости. Так, я, будучи человеком начитанным и спокойным чрез меру, в словесном споре могу уложить на лопатки большинство оппонентов, однако совершенно беззащитен перед грубой силой. И чувство полной беспомощности и гипнотического повиновения перед сильным я пронёс через все годы взросления и становления себя, как человека разумного. И до недавнего времени это тяготило меня, и клубок напряжённости, свитый из прочных нитей отчаяния, рос внутри, прорываясь наружу минутами нервных срывов и приступами слепого гнева на дорогих и близких людей. Однако, всё поменялось летом семнадцатого. И всему виной дождь, затерянный пляж и старая непросмоленная лодка.
Дождь, затерянный пляж и старая непросмоленная лодка.
Раннее утро на камышёвом берегу тихой речки полупрозрачным зеркалом тумана встречало восходящее солнце, и мириады росинок заискрились отражением небесного диска, осветив тёмные уголки высокой приречной травы и всполошив её обитателей. Целый мир в капельке росы, окаймлённый алмазным блеском солнца! К полудню последние росинки испарились, и только тогда я вышел из хрупкого состояния чистого созерцания, ради которого и пришёл на рыбалку. Я смотал удочку, снял с крючка и положил в карман маленького, наполовину съеденного щукой подлещика – лёгкая закуска нашему толстому рыжему Тишке, - и босиком вышел на лесную тропинку.
Дубняк непроницаемой аркой укрывал еле заметную на земле дорожку, которую то тут, то там пересекали звериные тропы, и в полутьме я наконец увидел лучик света – лес заканчивался, обрываясь на старом пожёге, превращённом за долгие годы в ядовито-красную металлоломную свалку с горами обугленных остовов машин, что ощетинились уродливыми, изъеденными ржой листами металла и подпирались кучами поменьше – слежавшимися, сваренными временем и дождями в единую массу островками гвоздей, автозапчастей и промышленного лома. С грустью я минуту стоял на краю леса и смотрел на свои ноги, покрытые корочкой грязи и прилипшими стебельками травы, и думал о чистоте и свежести девственной земли, оставшейся позади. Наконец, пара старых босоножек упала на последний островок примятой травы и пальцами ног я почувствовал грубую мягкость резины.
-Загуляла дивчина с городу да на село, а с села да под венец. – Автор местной присказки – приземистый лысый паренёк – внезапно оказался передо мной, приглушив последние нотки природного забытья.
-Под венец, да под венец, шо то дева, аль хлопец. Всё то мне без разницы, да гони приданнице. – Пропел, сбегая с металлической кучи, его друг – огромный детина в коротких не по размеру шортах и кирпичного цвета руками. Руки с кривыми, со сбитыми ногтями пальцами крепко держали увесистый глушитель.
-Ансамбль русских народных песен и плясок, я погляжу. – Ответил я. – Так сыграй на своём инструменте, бугаёк, а ты частушки спой. Ну а я похлопаю.
-Ух какая, с характером! Есть у нас для таких инструменты поинтереснее. Верно говорю, Егорка.
-А то! Пару яик, два смычка, исполняет девочка.
Я лишь усмехнулся. В деревне меня даже родные называли уменьшительно-ласкательно называли Сашенькой. Врождённая худоба и округлость ягодиц, доставшиеся от матери, вкупе с мягким голосом и городскими манерами виделись глазами деревенских типично женскими качествами.
-Это для закрытых дверей концерт, уединитесь – исполните друг с дружкой.
-Ох, и нервирует она меня. Ой, Вань, боюсь согрешить.
-Ты, краля, полегче. А то как бы в рваных тряпках и с разбитым личиком не осталась. Так что ты шортишки да маечку свою сними от греха подальше.
-Снять бы я снял, да не чета мои шортишки твоим моднявым, в обтяжечку.
По краснеющему на глазах лицу бугая я понял, что совершил ошибку. Потасканная одежда – особая тема для многих деревенских, и одно лишь нелестное слово о ней грозит дракой.
-Ссука… - Прошипел бугай, и двинулся на меня, труба глушителя взметнулась вверх. Я оцепенел, не в силах пошевелить и пальцем.
-Что за шум, а драки нет! – Громом прозвучал молодецкий бас, и эхо пару секунд витало меж металлоломных куч. Бугай остановился и обернулся. Подошедший мужчина оказался на голову выше бугая, простая клетчатая рубашка обнажала мощные кисти рук с уходившими ввысь переплетениями вен, из-под распахнутых пуговиц виднелась белая майка с резко очерченным рисунком мышц. Взгляд скользнул ниже, и я с удивлением отметил непропорционально фигуре тонкие ноги мужчины, но быстро отбросил этот интересный факт – моё внимание привлекло его лицо. Три дорожки морщинок смыкались в уголках глаз, и я поймал на себе взгляд, полный интереса и странной тихой грусти. Суровое лицо напоминало слепок с советских монументальных статуй рабочих и поражало своей угловатой завершённостью.
-Опять бандитствуете?
-Да вот, Семён, решили городскую лярву проучить. Понимаешь, никакого уважения к славным сельским жителям. – Сказал Лысый, здороваясь с подошедшим.
-Уважение уважением, но калечить-то не стоит. Егор, брось глушак.
-Ага, сразу. Только пару раз по башке эту суку обхожу.
-Не горячись. – Здороваясь с бугаём, Семён мягко забрал из его рук глушитель и отбросил в сторону. – Значит, город пожаловал. Ну колись, чем провинился?
-Да я с рыбалки иду. Только вышел из леса, как налетели эти, «ясные соколы», и давай просить то минет сделать, то шмотки снять. Вот. – Говоря это, я чувствовал, как с каждым словом кровь всё сильнее приливает к лицу.
-А ты и против?
-Да какой против? Вишь, Семён, жеманничает.
-Да о чём разговор ведём, я не понимаю. Одёжка в компенсацию пойдёт, а в наказание вон за той горкой птаха нас по очереди порадует. По-справедливости говорю, а, пташка.
Все трое смотрели на меня.
-Хрен вам. – Сказал я неестественно тихо.
-Ой, ты! Ну по-плохому так по-плохому. Давай, Егор, по-старинке, ты слева, я справа. Сёма, тебе, как бывалому, первому вскрывать красотку.
Я до хруста сжал остов самодельной удочки и размахнулся. Конец удочки просвистел перед самым носом лысого.
-Он-на, какая бестия! Ну, погоди! – Лысый, осткочив на пару шагов, поднял глушитель.
-Брось, Вань. Не делай глупостей.
-Да щаз!
Всё произошло в мгновение ока. Рывком Иван пересёк расстояние между нами и с размаху ударил по руке, саднив мне обрубком глушителя палец. Удочка выпала из рук и отлетела в сторону. Но не успел нападавший выпрямиться после выпада, как сзади на него обрушился всей своей массой Семён. От неожиданного удара лысый упал, распластав руки, глушитель звонко звякнул о металлическую стружку. «Ах, ты, блядь!» - С криком бросился Егор на Семёна. Первый удар пришёлся точно в скулу, второй прорезал воздух – Семён уклонился, «нырнув» в корпус бугая. Захват, бросок – и вот оба друга лежат на земле, кряхтя и постанывая. Я стоял, не шевелясь.
-Что встал истуканом, горожанин. Поднимай инструмент и живо в лес. – С этими словами Семён запустил глушитель на верхушку ближайшей кучи.
Я, как в полусне поднял удочку и, не сводя глаз с распластавшихся на земле пацанов, спиной отошел под сень деревьев. Только когда металлоломные кучи скрылись из виду, я что есть мочи припустил по знакомой тропе.
-Эй, подожди. – Неожиданно окликнули меня сзади. Это был Семён. Я остановился. – Видишь заячью тропку. Пойдём по ней.
Мы долгое время шли молча, раздвигая руками ветви деревьев и густо разросшегося кустарника. Не помню, о чём я думал тогда, скорее всего ни о чём - сказывался шок от произошедшего.
-Спасибо. – Сказал я, когда голова начала хоть что-то соображать.
-Да не за что, отдашь два. – Весело ответил Семён, отдуваясь от тяжёлой дороги. – Почти пришли.
Постепенно лес редел и вскоре мы вышли на берег в месте, по моим прикидкам, выше по течению от моей рыбацкой обители. Тонкая полоска дикого пляжа была сплошь усеяна плавуном и щебнем, из воды торчали гнилые опоры старого пирса. Посередине пляжа лежала вверх дном старая деревянная лодка, потрескавшаяся, с истлевшей обойкой. Я машинально провёл рукой по шершавому килю.
-Отплавала она своё. – Сказал Семён, нежно погладив иссохшее дерево.
-Я и не знал про это место.
-А здесь река петляет. Ох, ё-моё. – Семён взял мою руку. Как только я увидел окровавленный палец, он сразу же заболел. – Согнуть можешь? Тогда не страшно. – Он сплюнул зелёный комок травы к себе в ладонь, и принялся растирать этой густой массой мой пораненный палец. Я инстинктивно отдёрнул руку.
-Вот чудак человек. Для
