Я никогда особенно не любила больницы. Ни лежать в них, ни просто приходить туда. Но если действительно приперло и тебе, к тому же, устроили блат… Правда, Ромку оставить было не с кем, и я взяла его с собой. С этого, собственно, все и началось.
Заведующего отделением Сергея Ивановича на месте не оказалось, и в ожидании его прихода я от нечего делать изучала развешанные по стенам плакаты на тему инфекционных заболеваний и пищевых отравлений. Ромка слонялся по больничному коридору вместе со мной, глазел на что попало и постоянно задавал вопросы.
- Ма! А почему у дяди рука забинтована? Ма, где здесь туалет? Ма, а зачем у тети трубка в попе?
- Перестань говорить ерунду!– не выдержала, наконец, я, - Какая трубка, у какой тети?!
- А вон, гляди!
Я бросила короткий взгляд в направлении его тычущего пальчика и опешила. Из коридорного «аппендикса», отгороженного узкой белой ширмой, действительно выглядывали поджатые голые ноги и пухлая задница лежащей на боку женщины с зажатой между ягодиц резиновой трубкой. Нечего сказать, хорошее зрелище для пятилетнего мальчика!
- Не смотри туда, – нахмурилась я.
- Почему?
- Тетя не хочет.
- А за что ей трубку засунули? – не унимался мой отпрыск, - Она плохо себя вела?
- Не говори глупостей, - прошипела я сквозь зубы, - Просто ей делают клизму.
- А что это такое?
- Ну, по трубке течет вода.
- Тетя пьет попой?! – округлил глаза Ромка.
- О, господи! Да перестань же ты глазеть… это неприлично…
- Мама, а тете больно?
- Ну, наверное… немножко.
- Хочешь, я ее поглажу?
Обладательница пухлых ягодиц нервно вздрогнула, колыхнув шлангом.
- Прекрати немедленно, - зашипела я, оттаскивая сына от ширмы, - Веди себя прилично!
- Ну, ма-а-а!!! - продолжал тянуть ручонки Ромка.
- Мариванна! – простонала женщина за ширмой, - Ну почему все ко мне лезут?
- Да кому ты нужна, Кукушкина? – отозвалась сидящая рядом медсестра, - Лежи смирно, а то добавки допросишься!
- Не надо! – взмолилась женщина, - И так распирает!
- А ты как хотела, Кукушкина? – ухмыльнулась ее мучительница, - Эх, надо было тебе сифонную устроить… Вот тогда узнала бы, как глотать всякую дрянь!
Кукушкина покорно затихла.
- Так… А вы, мамаша, к кому?
- К Сергею Ивановичу, - ответила я, ощущая некоторую робость, словно сама стояла в очередь за ширму, - У нас на три часа назначено.
- А-а… Подождать вам придется, мамаша.
- Долго?
- Минут десять. Он в бухгалтерию ушел.
- Простите, - не выдержала я, - А почему у вас клизмы прямо в коридоре ставят? Люди же мимо ходят!
- Так в процедурной-то ремонт, а в палате нельзя, вдруг обдристается? - простодушно объяснила моя собеседница, - Да вы не стесняйтесь, мы скоро закончим…
Ощупав висящую на штативе грелку с водой и убедившись, что она практически пуста, медсестра нагнулась к тихо постанывающей пациентке.
- Ну, что, голуба, вытерпела? А говорила – мóчи нету… Ладно, дуй в уборную!
«Тетенька» неожиданно оказалась симпатичной молодой девушкой лет семнадцати, хотя и с довольно развитой для своего возраста фигурой. Оглянувшись на медсестру, напутственно шлепнувшую ее по попке, она торопливо запахнула халат и со стыдливым румянцем на измученном лице засеменила мимо нас в направлении туалета. За живот она держалась так, будто вот-вот должна была родить.
- Эк проняло сердешную! – усмехнулась медсестра, вытирая тряпкой наконечник клизмы, - Пулей метнулась!
- А что она такое проглотила? – спросила я.
- Не поверите – упаковку димедрола! Любовь у нее, видите ли, несчастная.
- И что потом?
- Ничего. Промыли желудок, клизму трехлитровую вкатили – и видали, сразу как забегала. Таких дурех к нам каждую неделю привозят, мы привыкшие уже…
- Это что, мода такая – травиться?
- Да добро хоть так. А то лет десять назад норовили вены резать, тут уж никакая клизма не поможет…
- А как ее зовут? – спросил вдруг Ромка.
- Кого, Кукушкину? Ну, Ленка, племяшка моя… Тебе-то зачем, кавалер?
Они встретились через пятнадцать лет. Вымахавший под два метра Роман работал тогда медбратом в инфекционном отделении 4-й градской больницы, а Елена Игоревна Бологова, жена владельца местного пивзавода, бизнес-леди и светская львица, угодила туда с какого-то званого обеда, объевшись не то несвежих омаров, не то просроченных устриц. Конечно, она не узнала Ромку, зато Ромка бывшую Лену Кукушкину узнал сразу. Она сохранила запомнившееся с детства чуть испуганное миловидное лицо с ямочками на щеках, фигуру рюмочкой и бесподобную пухлую попку, так что когда ее направили к нему на сифонную клизму, Ромка возликовал.
При всем благородстве черт, цвет лица бизнес-леди оставлял желать лучшего. Желудок ей к тому времени уже промыли, но этого оказалось недостаточно. С сочувствием посмотрев на мучающуюся женщину, Роман помог ей лечь на кушетку и принять требуемую позу. История удивительным образом повторялась.
- А ведь мы с вами уже встречались, - сообщил он Елене Игоревне, вставляя ей в зад наконечник.
- Где? – чуть смутилась та.
- Здесь. Потерпите, будет немного дискомфортно…
- Да уж, – кивнула она, кладя руку на живот, - Кстати, молодой человек, вы давно здесь работаете?
- Около года.
- Тогда вы меня с кем-то путаете. Я сюда уже давно не попадала…
Живот бизнес-леди тихо урчал, шланг мерно покачивался. Роман то и дело поправлял наконечник клизмы, чтобы лишний раз коснуться упругих загорелых ягодиц. Когда полуторалитровая кружка опустела, он, недолго думая, наполнил ее снова – как сделала когда-то толстая седая тетка, беспощадно вкатившая три литра совсем еще молодой девчонке. Вторая кружка шла тяжеловато. Жена пивного короля беспокойно ворочалась и тихо постанывала. От этих стонов Роман начал испытывать сладкое томление, словно в прямой кишке Елены Игоревны был не наконечник клизмы, а его собственный член.
Принять клизму в три литра способен далеко не каждый пациент, тем более женщина, поэтому Роман сам вздохнул с облегчением, когда вода из второй кружки полностью ушла в кишку. Но главные испытания были у Елены Игоревны впереди. Покончив с простой клизмой, Роман приступил к постановке сифонной. Суть этой жестокой процедуры заключается в том, что в анус пациента вставляется не обычный наконечник, а длинный шланг, который вводят так глубоко, что некоторые начинают кричать; потом через него с помощью воронки заливаются сумасшедшие количества воды, чтобы промыть кишки почти до самого горла. Ведро, а то и два вливается внутрь, до полной прозрачности промывных вод. Длится такая клизма долго и выматывает пациента чрезвычайно. Говорят, что перенести такую процедуру – все равно, что заново родиться. Впрочем, когда речь идет о жизни и смерти, методы выбирать не приходится.
- Извините, Елена Игоревна, это для вашего же блага. Расслабьтесь, пожалуйста!
Елене Игоревне сифонная клизма не понравилась совершенно. Все полчаса, что Роман промывал ей внутренности, она громко стонала, сучила ногами и хваталась за живот, который то вздувался, то опадал по мере наполнения его водой. Временами ей приходилось настолько туго, что Роман чуть ли не силой заставлял пациентку терпеть.
- Ну, как она? – заглянул к ним дежурный врач, привлеченный стонами.
Бизнес-леди затравленно посмотрела на вошедшего глазами испуганного олененка.
- Держится молодцом! – подмигнул врачу Ромка.
В конце концов, вода начала вытекать из бизнес-леди чистой, как слеза, но на нее саму в этому времени было жалко смотреть. Спасаясь от распирающей боли, она рефлекторно сжимала ягодицы с такой силой, что почти передавливала шланг. А когда все закончилось, искренне поклялась, что больше никогда в жизни не съест ни одной устрицы.
- Так ведь отравиться можно чем угодно, - сказал Роман, вытирая лоснящийся от вазелина кишечный зонд, - Например, димедролом...
Лицо женщины на секунду омрачилось, потом приобрело озадаченное выражение.
- Говорите, мы с вами здесь уже встречались?
- Ну да, - кивнул Ромка, - Только я тогда еще маленький был.
Лицо Елены Игоревны вспыхнуло совсем как пятнадцать лет назад.
- Неужели вы и есть тот самый противный мальчик?!
- Ага, вспомнили! – улыбнулся Роман, - Интересная встреча, правда?
- Поменьше бы таких встреч… вернее, при таких обстоятельствах.
- Скажите, а вы правда хотели тогда отравиться?
- Да нет, конечно. Так, припугнуть кое-кого надо было.
- Получилось?
- Не то слово.
