- Я твои яйца в кисель разобью!
Звучит, конечно, устрашающе, - я был в шоке, правда не от самой угрозы, а от такой садистской выдумки (« в кисель перебью!») и еще от того, что услышал это от пай – девочки, моей хорошей знакомой (она была девчонкой моего друга), почти круглой отличницы, гордости нашей группы и тому подобное. Эти слова эхом раздавались в моей голове, я потерял дар речи…
Ничего особенного я не сделал, точнее я вообще ничего не сделал, - за что!?. А тетрадь ее помял Витек, подлый урод, кстати, ее парень. Помял и положил на мою парту, ушлепок он недоделанный. Я на перемене пошел отлить, возвращаюсь, а на парте у меня лежит тетрадь чья – то, я: «чья тетрадь?» спрашиваю громко так, и вдруг прямо перед собой вижу разъяренное лицо Олино (в жизни ее такой не видел, недовольной – видел, - губки поджимает, радость наша, бровки хмурит, но вот такой…), она резко выхватывает у меня из рук свою тетрадь испепеляет меня взглядом , задрав голову (я реально испугался, думаю, - что это с ней…), разворачивается и уходит на свое место. Звенит звонок, она становится за парту, вдруг резко поворачивает голову, - я стою, блин, такой онемевший, - и говорит мне ВОТ ЭТО. Я, конечно, вообще ничего не понимаю, стою потерянный, и кто – то ржет еще рядом, сволочь…
…Да она могла бы прям тогда свою блин угрозу выполнить, я бы не сообразил даже, как будто меня этой фразой – точь в точь, кирпичем по голове. Подошла бы и двинула бы своим этим набором чертежным (он у нее в старом тяжелом чехле. У всех пластиковые, у нее – металл, дерево, наверное, специально носит, от таких злодеев, как я с Витькой отбиваться. Все друг дружку на переменах учебниками мутозят, - дал по башке и убежал, серьезного вреда не наносит, а она сидит за партой всю перемену, никого не трогает, и только в крайнем случае, когда пристанут (в основном, Витек, у них же любовь там, блин, великая), достает из портфеля чехол этот и по репе! Витек - ей: ты че, обалдела, что ль!? А она промолчит такая насупленная или скажет: не приставай, отстань уже задолбал! Таким кирпичом по репе получить – звезды в глазах, сам проверял! А мне еще острым углом досталось, чуть не в висок – чуть ни убила тогда блин, больно! Я как подумаю сейчас: если б она тогда мне прям на месте этим углом, тяжелым, острым, да промеж ног!!! УЖАС! А хозяйство у меня не маленькое, и обычно, даже когда я просто спокойно стою, что к чему видно, и не важно, какие на мне штаны, а уж если джинсы (а на мне они и были). Она же ненормальная в чем-то, серьезно!..
…Ну понятно, расстроилась Оля из-за тетрадки, она вообще на аккуратности помешанная, я поэтому ее вещи не трогаю никогда, это Витек – падонок полоумный (да я ему и говорил, кстати, - не трогай ты, дЭбил, она же не то что ты – двоеШник, она ж старается, но он же, кретин, невменяемый то же, а она стервенеет, когда с ней так, хоть и в шутку, готова порвать в газету любого, и правильно)!..
Я потом к ней подошел, говорю: не трогал я, ты же знаешь, я не трогаю, это Витька, ты же знаешь, он это, а потом мне на стол тетрадку твою положил. А она мне: я не знаю, говорит, кто это из вас, это последняя капля уже, с вами обоими, козлами, надо разбираться. Я говорю: ну ты же знаешь, я не трогаю…
Я выхожу после последней пары на улицу – темно уже. Смотрю – у ворот стоит Витек, меня, наверное, ждет… Я так оглянулся по сторонам, подхожу к нему, говорю: ты Олю видел? Он: нет, капается, наверное еще, подождем может? Я говорю, нет, давай, говорю, сегодня блин ждать не будем, ацкий ты сотона! Он мне: а че? Я говорю, ты не слышал что ль, че она мне на той паре сказала? Он: слышал, говорит, оборжался! Я говорю, так это ты ржал, чудовище!? Че смешного тебе? Он: да ладно, че ты, ну сорвалось у нее, ей и так наверное стыдно уже. Я говорю, не знаю, она сегодня злая такая была, что писец. А он мне: так она у меня все время злая, пошли… «У меня», как он это сказал!.. Нет, правда, мы с Витьком – большие дружбаны, но я давно ревновал ее. Но только недавно себе в этом признался…
Я уже забыл обо всем на свете, когда мы с Витьком выходили за ворота, потому что к этому моменту, мы с ним ржали как кони, и когда подходили к дому, наша истерика еще не закончилась…
…Поэтому я совершенно не испытал никакого беспокойства, когда из-за гаражей нас окликнула Оля. Оказывается, она стояла так близко… И я с идиотской улыбкой подался к ней навстречу… Но меня опередил Витек, который быстро подкрадывался к ней со своим самым «ацким» выражением лица, явно замышляя какую – нибудь непотребную пошлятину. Он опередил меня всего на один шаг, и вот что получилось:
Дождавшись, когда он приблизится к ней на необходимое расстояние ( Витька уже собирался что-то гаркнуть и схватить ее за руки, потянуть на себя, уронить в снег), она схватила за руки его, чуть потянула на себя и с такой силой врезала ему носком сами понимаете куда, что У МЕНЯ в глазах потемнело и закружилась голова. От такого неожиданного поворота я, наверное, мог и в обморок упасть. Лучше бы так я и сделал…
…Вместо этого я сглотнул ком в горле, зачем - то шагнул вперед, и, не в силах оторвать полный ужаса взгляд от скулящего (именно скулящего) пока еще на корточках Витька, левой рукой крепко держащегося за больное место, а правой опирающегося о землю, выдавил из себя:
-Оль, ты чего, не надо… Успокойся…
…В этот момент Витек, пересиливая боль начал подниматься на две ноги, чтобы снова принять достойный человека облик.
Оля тоже шагнула вперед… мне навстречу…
-Верно, первому я ведь тебе обещала, да?
Я растерянно посмотрел на нее. Мелькнула мысль о том, чтобы сорваться с места и бежать, но…
...Я не успел. С этими словами Оля так сильно врезала мне с размаху, носком прямой ноги, что я и не думал опускаться на корточки и скулить… Хорошо, что я вообще успел хоть как - то среагировать, а иначе содержимое моей мошонки действительно превратилось бы в «кисель». Я чуть подался назад, когда носок олиного зимнего ботинка достиг своей цели, то есть, моих яичек. От удара я рухнул как подкошенный, очень резко, так что и сам не заметил, как очутился лежащим на снегу навзничь, с подобранными к животу ногами. Эта мысль занимала меня недолго. Почти тут же пришла ТА-КА-Я боль, что я потерял разум; лежа на боку, я свернулся в клубок, издал страшный вопль, которого не ожидал от себя сам, зажмурил глаза, пытаясь победить выступившие слезы… Мои ладони были плотно прижаты к гениталиям, я пытался переворачиваться, двигать бедрами, но на это не хватало сил…
Боль захватила всего меня. Кажется, я орал…
…Я немного пришел в себя от того, что меня тошнило. Боль отдавала в поясницу, в почки. Неожиданно для себя, я смог встать на четвереньки и с испугом увидел перед собой олины ноги. Я тут же вспомнил об ужасе своего положения, и мне стало очень стыдно за себя. Чувство унижения было огромным. Я чуть было не расплакался от обиды.
Еще больше меня шокировала другая мысль: «неужели это действительно она со мной сделала?! Ей же должно быть стыдно за это. Я же ничего ей не сделал. Это же все Витек, тварь! Кстати, а где этот несчастный?..» Тут же я наткнулся на него взглядом.
Немного скрюченный, он стоял прислонившись к гаражу. Его ладони сжимали бедра. Он пытался приседать. Но он хотя бы стоял на ногах! А мне еще показалось, что она его сильно ударила; за что же она меня так?!
-Это тебе за тетрадь мою, подлец, понял ты хоть?..
Я поднял глаза и опять чуть не разревелся, - Оля обращалась ко мне.
-Да не я это, говорю же!!! - Я хотел прокричать, но получилось только слезливо прохрипеть, тем не менее, Оля прекрасно поняла меня. На искренность она теперь вполне могла рассчитывать.
Внимательно посмотрев в мои глаза, она плавно повернулась к Витьке.
-Та-а-ак, - протянула она, - кажется, из-за тебя парень получил не по заслугам. За это с тебя станется!..
И Оля направилась к нему.
Витек обернулся и растерянно посмотрел на нее. Мы оба сейчас тормозили, понимание простых вещей давалось с трудом. Но в его глазах я с удовольствием прочел испуг. Еще бы!
В тот момент он был смятен отчаянной борьбой двух желаний. Первое состояло в том, чтобы судорожно закрыть пах руками, упасть на колени и, преданно заглядывая в ее глазки, визжать «Оля, не надо!!!», прося, таким образом , пощады, а второе в том, чтобы восстановить
