Мчался поезд по России - вёз солдат на полигон...
...Лето. Парни молодые. Раздобыли самогон на каком-то полустанке - сразу стало веселей!.. И помчалась дальше пьянка, только слышалось:
"Налей!"
Наливали - и по-русски, опрокидывая в рот, пили парни без закуски... молодой ещё народ! Молодой и бесшабашный - пацаны, а не народ: ничего-то им не страшно, никаких у них забот, - машинист дорогу знает, старшина через вагон лейтенанту наливает тот же самый самогон, - AVE ЮНОСТЬ!
Поезд мчится. Ветер утренний упруг... И уже родные лица... И салага деду друг - на плечо салаге руку дед любовно положил... говорит ему:
"А ну-ка... ну-ка, Ваня, расскажи, сколько девок на гражданке перепробовать успел..." - Разговор во время пьянки (кто-кого-и-как-имел) для солдата самый первый, самый важный разговор... и, хотя порой без меры в разговорах этих вздор рядом с вымыслом и ложью без особого труда то и дело слышать можно, парни слушают всегда с неподдельным интересом, и зазорного в том нет - невозможно жить без секса в восемнадцать-двадцать лет. "...я её сначала стоя... потом раком..." - "А она?" СЕКС! Понятие святое для любого пацана.
Завораживают фразы... "Сжала хуй она очком..." Откровенные рассказы, от которых хуй торчком поднимается в казарме у салаг и у дедов... Говорят о бабах парни, не жалея крепких слов, и - чем мизернее опыт, тем подробней и полней повествуют они... чтобы не возникло у друзей подозрений всяких-разных, что ты пидор или лох... и иной парнишка страстно сочиняет, как он смог две! четыре! девять "палок" за один поставить раз!.. Кто-то скажет: "Это мало", и - уже другой рассказ начинается: "Однажды не слезал я с бабы ночь...", и все слушают, и каждый обсудить это не прочь... Ибо что ты за мужчина, если девственник ещё?..
Поезд мчится... И картина - Саня Ваню за плечо, словно брата, обнимает - не смущает никого, - Саня - дедушка, и парни (а их трое) на него смотрят с видимым почтеньем, - им, салагам, невдомёк, что для Сани - наслажденье тискать Ваню... паренёк, этот Ваня, миловидный... даже очень!.. Ване лет восемнадцать с половиной, и его - салагу - дед опекает, словно брата...
Ветер утренний упруг... Хорошо сидят солдаты под колёсный перестук... Саня. Ваня. Женя. Дима. Толик. - Пятеро бойцов... Пролетают рощи мимо - поезд мчится на восток. Гимнастёрки поснимали, вокруг ящика сидят - самогонку попивают да о бабах говорят...
Часто дедушки - садисты: прессингуют молодых так, что впору удавиться. Саня - дед не из таких: с молодыми без причины не бывает Саня строг, - настоящий он мужчина, а не пидор и не лох... Уточняет:
"Откровенно расскажи, Ванюша, нам... Обработал ты, наверно, не один десяток дам?"
И пока смеялись парни над изыском речевым, Саня щедро в кружку Ване самогончику подлил - чем пьянее Ваня будет, тем расскажет он полней... Путь далёк... а Саня любит наблюдать, как у парней от рассказов откровенных начинается в штанах шевеление...
"Наверно, у тебя был классный трах? Сколько девок было?" - Саня уточняет свой вопрос.
Самогонку выпил Ваня... к носу корочку поднёс - сделал вдох и сделал выдох. Улыбнулся:
"Хорошо..."
Ай да Ваня! Сразу видно, что уже не лопушок...
Поезд мчится. Утро. Лето. Под колёсами - страна... Вместе с Саней ждут ответа три салаги-пацана, - всем послушать интересно, и порочного в том нет - невозможно жить без секса, если ты не импотент!.. Только Ваня... то ли глупый... то ли - просто молодой, - растянув в улыбке губы, отвечает:
"Ни одной..."
Губы бантиком у Вани... и глаза - как васильки!
"Ни-од-ной?!" - в глазах у Сани промелькнули огоньки... словно две шальные пули, никого не зацепив, огоньки в глазах мелькнули и - погасли в тот же миг.
Саня - дед. Своё оттопал. Сане осенью домой... Слышал всякое... но чтобы говорили "ни одной" - чтобы в этом признавались, не припомнит он того!.. Ваня первый... ай да Ваня! Ни одной... А отчего?
Парни рты пораскрывали... Саня к Ване ближе сел:
"Что так? Или не давали? Или... сам ты не хотел?"
И в последней этой фразе вдруг послышался намёк: не парней ли пидарасил этот милый паренёк?.. Или... сам давал, быть может? И - приятели его... На лицо такой пригожий... и фигурка ничего... на щеках румянец нежный... не солдат, а херувим!.. Делать выводы поспешно не годится для мужчин, - Саня думает... и всё же мысль возникшая свербит: может быть такое? Может. Почему не может быть?.. Дело, собственно, не в этом, трахал баб ты или нет... Не по правилам ответил симпатичный этот шкет! У него была возможность о таком порассказать... Ври! проверить невозможно. Почему не стал он врать? Непонятно...
Поезд мчится. Ветер утренний упруг... На безусых юных лицах замешательство: а вдруг?..
И невольное томленье зарождается в груди... нет, ещё не вожделенье, - вожделенье впереди!.. А пока... пока по-братски на плече лежит рука:
"Ване с бабами ебаться не пришлось ещё пока..." - Саня словно размышляет под весёлый стук колёс, и... в ответ кивает Ваня, улыбаясь:
"Не пришлось..."
"Вань! А Дуню Кулакову часто трахал... или как?"
"Дуню трахать по приколу лет в четырнадцать, чудак", - вместо Вани отвечает Женьке Дима... Хохоток... Мимо рощи пролетают - поезд мчится на восток...
"Да? А вспомни: в карантине по ночам дрочил Вадим, - отвечает Женя Диме. - И не только он один... Как-то простыни сдавали перед баней с Лёхой мы, и когда мы их считали... вы прикиньте, пацаны... пятна высохшей кончины были сплошь на простынях!"
"Онанисты - не мужчины!"
"Ну! А разве спорю я?!"
Пацаны уже хмельные... А у Ванечки глаза голубые-голубые... Ни одной... зачем сказал? По наивности?.. А может, подаёт тем самым знак? Губы бантиком. Пригожий. Раскрутить его... а как? И досадно Сане очень, что они здесь не вдвоём... Не вдвоём они... а впрочем, самогон ещё нальём!..
Дед по кружкам разливает воду огненную...
"Х-ха!" - парни дружно выдыхают... и, поморщившись слегка, опрокидывают кружки лихо, запросто... до дна выпивают парни дружно!.. Под колёсами - страна... Ave юность! Поезд мчится на далёкий полигон...
"Не мужчины онанисты!"
"Ну, а я тебе о чём... я же, бля, спросил у Вани!"
Что-то слишком горячо говорят об этом парни...
Саня Ванино плечо гладит - медленно и нежно по плечу скользит рукой... Делать выводы поспешно не годится... но какой этот Ваня симпатяга!.. Нежно гладит по плечу дед смазливого салагу:
"Всё же я узнать хочу... Не давали бабы... или..." - по спине скользит рука...
Саня скрыто гомофилит, обнимая паренька... Все бахвалятся... а этот миловидный лопушок... ай да Ваня!
Утро. Лето. Поезд мчится на восток.
И, на Ваню сбоку глядя, Саня нежно... неспеша... по спине салагу гладит, предвкушением дыша... Ай да Ваня? - Ай да Саня! Любит Саня... пацанов! И готов он вставить Ване свою шишку между ног хоть сейчас! Такое дело. Саня - тайный педераст. Саня имидж себе сделал женолюбца (сколько раз перед сном неугомонно он о бабах говорил!), а в душе... в душе он гомосексуал и гомофил!.. Так бывает, и нередко: Казанова и плейбой на словах... а на поверку - под словесной шелухой - от других в глубокой тайне интерес совсем иной: парень думает о парне... Вот и Саня... он рукой Ваню вроде бы по-братски гладит запросто... а сам хочет с Ваней поебаться, - вот такой вот он пацан, этот Саня симпатичный! Жизнь двойная у него: на уме - одни мальчишки, а в речах - ни одного, и одни лишь только бабы, бабы, бабы на словах: сколько он их перелапал, перетрахал сколько... ах! О своих победах мнимых так взахлёб повествовал и словесные картины так искусно рисовал, что в казарме все решили: Саня - бабник ещё тот... многоопытный мужчина, целки рвущий без хлопот! А он пидор... и рассказы, как он девочек имел, доводя их до экстаза, - отвлекающий маневр, и не более: умело себе имидж сделал он...
А тут, бля, такое дело... да ещё, бля, самогон бабка выгнала на совесть - не первач хотя, но всё ж... пробирает! Мчится поезд... а мальчишечка хорош! Ваня-Ванечка-Ванюша - миловидный лопушок... отвечает простодушно...
Мчится поезд на восток... По России поезд мчится. Ветер утренний упруг...
Хочет Саня - и боится...
