любо-дорого посмотреть. Баня липовая, на каменку квас. Сама с виду благочестива да учительна. Просто как есть святая женщина, не здесь, кажись, ей место, а в раю блаженном. Что ж на поверку вышло? С малолетками еблась, с парнями да девками. А девки те - ещё моложе, чем ты. Вот так... Хочешь ебаться-то?
Белла вдохнула и покорно опустила глаза. Зарделась. Багрянцем подернулись щеки, заблестели очи искрами. Бабка взглянула на склонившуюся над тарелкой девочку, улыбнулась лукавой улыбкой.
- Волка бояться - от белки бежать. Бояться надо дуре отпетой, а ты не из таковских. Знаешь пословицу: смелому горох хлебать, робкому пустых щей не видать. Ну, скажи, слово-то просто, незатейливое. Сладость в мыслях от такого слова.
- Ебаться.
- Нравится тебе словечко это заветное? Говори, не бойся.
- Нравится...
- А теперь скажи: пизда.
- Пизда.
- У тебя пиздюшечка ещё. Вот у меня - пизда! Потрогай... Вот, видишь?
Бабка задрала ей юбку. Хлопчатобумажные трусики с рюшечками промокли насквозь между ног; тёмная липкая влага расплылась спереди большим пятном.
- Что это? Вроде не описалась... А? Баба Надя?
Доверчиво смотрит Белла в её страстью горящие глаза. Любо, любо слышать бабке мягкий, нежный, задушевный голос этой девочки.
- Твоя пизда, лебедушка, к ебле готова. Верь мне, красавица, нет на сырой земле ни единого живого существа, которое бы к ебле не тянулось. Даже в былиночке невзрачной тяга к ебле неимоверная. Исполнена земля этим. Велика та сила. Тут не суетное и ложное - приятное и сладкое творится. Вишь, грудь-то у меня копна копной! Щупай, щупай!
- Баба Надя, а ведь для ебли... нужен...
- Хуй. Всё верно. Не сразу, ангелочек мой, не сразу. Полижи мне сиськи - так же, как я тебе. Ну-ка, скажи: сиськи.
- Сиськи.
- Ну, давай, полижи. Умеешь?
- Умею.
Соврала. Но не показала виду. Заёрзала задницей, устраиваясь поудобнее. Откинув волосы в сторону, чтобы не мешали, девочка наклонила голову, высунула далеко вперёд свой острый язычок и стала нежно касаться самым его кончиком сосков бабки.
- Расцелуй в пух и прах! Вот так, вот так... Скажи: жопа...
- Жопа.
- Да не робей ты так, алмазная моя. У нас все так говорят, привыкай. Запомни: силу ебли никто отменить не может. Вот другую силу побороть можно. А эту - никогда. Кого умудрит природа ею - тот видит её в зорях алых, и в радуге семицветной, и в месяце ясном, в каждом человеке или животине. И с животиной ебаться можно. На то и предназначена. Не только для мяса, для молока или для услады взора, но и для ебли. Не хотела никогда у собаки какой отсосать?
- Отсосать? Нет, баба Надя. А вот поебаться... ага... Как увижу, какой у Шарика, у соседей наших псины... хуй...
- Всё впереди, золотко. Всё впереди. Баба Надя тебя всему научит. А стесняться животины, или там брезговать ею, жалеть её - это неправильно. Представляешь? Выйду я под красно солнце, под полетные облаки, стану посреди двора, под ноги поставлю животинку-то, зажму ногами, да и срать на неё, срать! А потом пинком - пошла вон!
- Я тоже так хочу.
- Всё впереди, золотко. Всё впереди. Не торопи события. Всё будет.
Горят её щеки, поднимается грудь - и очами, горящими огнём страсти, глядит она на Беллу, и вся дрожит в страстном трепете. Трогает девчонку за тонкие, ещё пацанские ляжки, лапает бёдра. Скользя по телу девочки, пальцы бабки остановились у нее в попке. О, какая эластичная дырочка, маленькая, тесная. Бабка ощупывала все впадинки и выпуклости девичьего тела, её рука скользила по выемкам ребрышек, по гладкому и мягкому животику, по соблазнительному пышному голенькому холмику между ног.
- Вот чертова трава, всем травам мати. Съешь! Девичью зазнобу распаляет. То не котлы кипят кипучие, это пизда твоя горит! Распалится ум, белое тело и горячая кровь!
Бабка продолжала гладить и целовать её, и когда руки, скользя по всем изгибам формирующегося тела, вдруг задевали крохотные соски девочки, та вздрагивала и произносила короткое:
- Ой!
Наконец, рука ещё раз прошлась по её животу, и, помедлив мгновение у трусиков, скользнула под резинку. Теперь пальцы бабки гладили узкую, влажную щель. Под её пальцами раскрылись нежные шелковистые губки. Белла дёрнулась, прервав поцелуи бабкиных сосков, и издала протяжный сладострастный стон. Быстро спустив с Беллы трусики, бабка широко развела её ноги в стороны и стала нежно тереть пальцами от лобка до ануса, то, усиливая нажим, то, совсем ослабляя его. Девочка тихо постанывала. Потом коротко всхлипнула, и упала в обморок. «Всё, чёртову траву съела, теперь будет всё время кончать. Сильна чёртова трава, ох сильна! Аж до обморока довела дурёху! Ничего, оклемается. Возраст у неё уж больно хороший. Они в этом возрасте, если поймают этот настрой, если пиздой его по-настоящему прочувствуют, то держись! - кончать будут как из пулемёта!»
- Э-э, голубушка ты моя, да ты что? Чуть до смерти меня испугала!
- Как сладко, баба Надя, как сладко!
Бабка взяла её голову в свои ладони, и стала нежно и медленно целовать лицо, глаза, лоб, щеки, едва коснулась губ, потом ещё раз, ещё раз, уже немного дольше... Она посадила Беллу на руки, как совсем маленького ребенка, обняла одной рукой, и, шепча нежные слова, и начала нежно вставлять пальцы в её влажную от бурных ласк, размякшую, маленькую пизду. Её губы облизывали крохотные соски, до тех пор, пока они не стали по-взрослому раздроченными. Вот ноженьки мелко затрепетали, и Белла сразу же стала кончать. Шумно, со стонами, дрожа как от озноба, размазывая слюну по бабкиному телу, заломив руки... А бабка продолжает слегка поёбывать её в попку своим пальцем, тискает грудки, зацеловывает их до сумасшествия. Потом, встав перед ней на колени, она обнюхала ее, вдохнув также запах, исходивший из пизды и из заднего отверстия, постоянно возвращаясь к подмышкам; и вновь целовать, целовать, целовать... Белла стонет, закатывает от удовольствия глаза и выгибает спину, подставляя грудь её страстным заботам. «Стоп, стоп. Так и загнать девку можно. Антракт. Выпей, девонька, закуси. А то обкончаешься через час-полтора, и отключишься. Стоп. Ну что, жемчужинка, плывёшь? Пиздёнка-то горит, в головке мысли срамные».
- Умираю, умираю... блядь... умираю...
- Тихо. Тихо. Всё в порядке, девочка моя...
- Это... это... это и есть ебля? А? Баба Надя?
- Нет, малышка, это ещё не ебля... Будет хуй - будет ебля. Отдышись, отдохни, будет тебе хуй...
- Не хочу, не хочу отдыхать... Я ебаться! Я ебаться, ебаться, ебаться хочу!!!
- Да тихо ты. Будешь ебаться, будешь. Выпей-ка лучше. Потом жопу мою полижи. И будет тебе ебля.
Не успела сказать. Сразу присосалась к жопе. Пыхтит, стонет. Бабка стоит согнувшись, глаза закрыв от удовольствия. Морщинки собрались у глаз и рта лучами, разбегаются по всему лицу. Белла совсем потеряла голову, погрузившись лицом в сочную жопу бабки. Совершенно не соображая, что делает, она начала бешено работать языком. Бабка теряла контроль над собой. Держа волосы Беллы в руке, она начала водить её лицом по всей промежности, то, подводя работающий язык к клитору, то, погружая его в пизду, то, направляя его к анусу. Вскоре она почувствовала приближение оргазма. Это было что-то невероятное - таких сильных чувств она не испытывала уже очень давно. Бабка взялась обеими руками за волосы Беллы, как можно более плотно прижала её лицо к своей пизде, чувствуя как девочка задыхается.
- Соси, блядь, соси!
Всё, потекла. И наотмашь ударила Беллу по щеке. Но, похоже, девчонку возбудило это ещё больше. Течёт бабка, течёт. Ноги подкосились. Одна с распалившейся школьницей не справится. Вошла во вкус. Пора Егора звать. Побежала за соседом. Егор ебал всё, что движется. И бабку, и ослицу, и козу, и вечно пьяного колхозного счетовода Барышева. Егор зашёл в избу и обомлел. Какая красотка! Таких он ещё не видывал. Девчушка сидела на стуле, широко раздвинув ноги, и шептала как в бреду:
- Хочу ебаться... хочу ебаться...
Ну ладно. Живо поставил на четвереньки перед собой и, раздвинув маленькие ягодицы, похлопал по этим чудесным половинкам, погладил их, чувствуя, как они мелко дрожат под рукой, и одним очень сильным и резким движением ввёл огромный хуй в попку Беллы. Надавив ещё сильнее, он почувствовал, как под этим мощным давлением начинает раскрываться неимоверно тугое колечко крошечного ануса, пропуская внутрь его залупу.
- Да не в
