не дрочишь своих, что ли? – искренне удивился пьяный дядя.- Нет?! Я – постоянно своих!.. Они ж пацаны молодые, баб постоянных нет у них… Я своих постоянно, раза три в неделю! Разряжаться ж надо им!
Я был удивлен, если не сказать – поражен неожиданным признанием дяди Жени. Тут же вспомнилось, как отец наказывал меня за онанизм, а тут – дядя, оказывается, сам «разряжает» своих сыновей, моих двоюродных братьев! Как такое возможно? Конечно, мой отец тоже любил помогать мне мыться в душе, ласкал меня, делал массаж – но я всегда был склонен объяснять это чисто «родственной любовью» (хотя чувства при этом, особенно в последнее время, я испытывал далеко не родственные!). Я приоткрыл глаза и осторожно посмотрел на отца. Что будет?!! Но папа почему-то никак не отреагировал, и только молча наблюдал за нами с каким-то брезгливым любопытством. Мой писюн в дядиных руках тем временем уже окончательно окреп…
-Вот так, Валечка, вот та-ак, мой хороший, - дядя склонился надо мной, и горячее дышал мне в лицо перегаром, - щас тебе хорошо будет, сразу и кончишь, и прокакаешься…
Смущению моему не было предела – мне казалось, что от стыда у меня пылают не только щеки, но и вообще – вся голова! Я инстинктивно попытался было встать, но тут вдруг сам папа неожиданно придавил меня ботинком к песочной куче!
-Лежи, засранец!
Дядя, улыбаясь, заступился за меня – «Ну почему он засранец, он хороший мальчик!» - и принялся «обрабатывать» меня с удвоенной силой.
-Ты какай, какай, Валечка, не терпи. Как только захочешь – делай под себя прам в судно, не стесняйся…
Выбора у меня не было. Выпустив несколько порций клизмы в судно (дядя после каждого раза терпеливо вставлял в меня обратно наконечник) я напрягся всем телом, прогнул спину и, с трудом сдержав сладострастный стон, кончил. Единственное, чего мне в этот момент хотелось – это провалиться сквозь землю от стыда!
Дядя вытер мне попу и забрызганный живот туалетной бумагой, ласково похлопал по красной щеке ладонью и похвалил:
-Хороший мальчик!
-Хороший-то он хороший, - согласился папа, осматривая меня с ног до головы блудливым взглядом, - упрямый только! Учу его, учу, что слушаться надо, а он вот видишь – опять! Через раз почти ерепенится! То машины угоняет, то клизму «не хочу!», то то, то это…
-А как ты учишь-то его?
-Да я ж рассказывал уже…
-Не, а ты покажи лучше, - похотливо поглядывая на меня, предложил дядя, - а потом я тебе покажу, как я своих…
-А что? – с плохо скрываемым энтузиазмом согласился отец.- Козлы готовы, за машину он не получил еще…
Мужчины подняли меня с земли на ноги, и папа привычным движением поставил меня раком над козлами (дома у нас таких конечно не было, но он частенько ставил меня так над столом, ванной или кроватью). Я приготовился к худшему.
-Вот так я его обычно…-отец замахнулся и, придерживая меня за поясницу, с силой шлепнул меня рукой по попе. Удар получился очень чувствительным, и я, пискнув, дернулся от боли.
-Ой, ну не надо, ребят, зачем вы его, - попыталась заступиться за меня тетя Люда, - он и поработал тут, и вообще…
-Да он показывает просто! – возразил дядя Женя.
-Да, показываю… - возбужденно засопев, отец снова замахнулся, и обрушил на меня второй удар.- Щас я ему покажу, блядь… За машину!
Шлепки посыпались на меня один за одним, и я задергался над козлами и завертел попой, как шлюха. Вскоре отец снял ремень, и стал стегать меня им – сначала несильно, а потом, войдя во вкус - все более и более ожесточенно. Я не выдержал и стал постанывать, с силой вцепившись руками в козлы. Попа моя горела огнем, но больше всего напрягала даже не порка как таковая, а сам факт – меня порют не просто за проступок, но и просто для того, чтобы ПОКАЗАТЬ, НА ПОТЕХУ!
Неизвестно, сколько бы еще это продолжалось, если бы в дело не вмешался дядя Женя:
-Ну понятно, дай я покажу теперь… Я вот так своих…
Дядя не стал придавать моему телу другую позу, а только встал рядом со мной, если можно так выразиться, «валетом», и крепко обхватил меня левой рукой за талию, схватив при этом и сжав в кулаке мои яйца:
-Видишь, я держу его, чтоб не дергался… Валюш, ноги расставь пошире!.. Хе-хе-хе…
И плотный, сильный дядя Женя стал смачно шлепать меня по попе, отчего моя исполосованная уже ремнем задница затряслась, как осиновый лист. Я заскулил и уткнулся головой в козлы, на глазах выступили слезы.
-Во, а иногда я руки связываю им, - дядя Женя достал из кармана кусок бечевки, и спутал мне спереди запястья,- чтоб дергались меньше.
Он продолжил охаживать мою задницу, периодически делая перерывы, и грубо лаская мои ягодицы, промежность и яйца. ТАК, постоянно чередуя порку с ласками, меня наказывали в первый раз – ощущения оказались сильными и яркими, и я снова начал возбуждаться.
-Во, и у моих тоже от порки встает! – усмехнулся дядя Женя. – Все они, пацаны, такие…
С этими словами он попросил у отца ремень, и начал пороть меня им – но не сразмаху, а сложив вчетверо, стегая не так сильно, но часто. Сильные приступы боли от редких мощных ударов сменились одним почти непрерывным, «ноющим» болевым ощущением, которое охватило все мои ягодицы и заставило меня запрыгать, стоя раком, на одном месте. Дядя засмеялся, и только крепче сжал мои яйца:
-Терпи, козленок, ща я те опять хорошо сделаю…
Второй раз я кончал уже, стоя над козлами, с введенным в попу наконечником, который на этот раз не был подсоединен к клизме. Дядя Женя то и дело надавливал на него пальцем, и только довольно усмехался, глядя, как я морщусь от стыда и плохо скрываемого удовольствия…
-Ну чё, ладно – давай отпустим его пока? – спросил отца дядя, когда все было (извиняюсь за каламбур) кончено.
-Да, можно… - с удовлетворением, как мне показалось, ответил отец, наливая себе в стакан водки…
Я натянул плавки, и поспешно убежал с участка, прямо через кусты, к речке. Погода была хотя и не холодная, но солнце скрылось за облаками – так что народу на диком пляже было совсем немного. Я отошел подальше от людей, за заросли камыша и, войдя неглубоко в воду, присел, спустив плавки. Холодная вода приятно обожгла выпоротую попу, и я закайфовал, прикрыв глаза и опустив голову. Из члена в речку брызнула тугая струйка мочи – я не писал с самого утра, и это доставило мне дополнительное удовольствие. И вдруг…
-Ты чё здесь делаешь, гаденыш? А?
Я вскинул голову. На берегу, метрах в шести от меня, стоял незнакомый мужик лет 45-ти, по виду рыбак, и недовольно теребил в руках какую-то веревку.
-Я? Я… ничего… купаюсь! – резко натянув плавки, я быстро выпрямился и встал, полуобнаженный, перед мужчиной. Он внимательно осмотрел меня:
-Это ты мой телевизор спер?!
-Какой… телевизор? – не понял я.
-А ты не знаешь, да? – мужик выругался трехэтажным матом, и сплюнул себе под ноги. – Сеть такая! Не ты спер, скажешь?.. Ага, как же – не ты! И пришел сюда придурок опять, на то же место, думал – я второй тебе на том же месте поставлю?! А ну иди сюда, блядь…
Глядя мужику прямо в глаза я, словно под гипнозом, двинулся к нему и вышел на берег, наивно надеясь на то, что недоразумение сейчас разъяснится. Но рыбак тут же схватил меня за ухо:
-Ты знаешь вообще, что бывает за такое? Что с такими крысятами как ты, делают?! Ты ж у своих воруешь, у соседей!...
Нагнув меня за ухо, мужик несколько раз стеганул меня веревкой через плавки, потом спустил их до колен и стал стегать меня по голой попе.
-Да ты, я вижу, получил уже сегодня? Что, тоже у соседей чё-нибудь скрысил, да? Или может деньги спер? У родного отца?... – приговаривал он.
-Дядь, не надо! – только и сумел прохрипеть я.
-«Не надо»! Я те покажу, сука «не надо»!..
Извиваясь от боли, я резко дернулся, вырвался из рук моего мучителя (чуть не оторвав ухо), и бросился в реку…
-Если телевизор не принесешь, я тебя выебу ваще блядь! – донеслось до меня сквозь плеск воды. Я нырнул, сделал несколько энергичных гребков и, только оказавшись уже почти на середине реки, обнаружил, что я плыву без плавок. Вынырнув, я оглянулся. Поверхность воды была подернута крупной рябью, и плавок нигде не было видно. На берегу, матерясь, скидывал с себя одежду мужик. Я снова отвернулся от него и поплыл изо всех сил – настолько быстро, насколько это только было возможно…
Через несколько минут я – полностью обнаженный, трижды выпоротый, обессилевший, выполз через камыши на противоположный берег. Рыбак, видимо, передумал догонять меня вплавь…
И что же это такое! Я чуть не заплакал. Трижды! За один день! Сколько можно! И это унижение – публичное клизмирование, да еще и на глазах у тети Люды…
Пробираясь, стыдливо прикрыв свое «хозяйство» руками, через кусты обратно на участок, я вдруг подумал, что теперь я могу схлопотать по попе еще раз – за то, что потерял плавки. Я уже выдумал тупую отмазку, и надеялся уговорить папу хотя бы отложить порку до завтра, но моим надеждам не суждено было сбыться…
Получив сполна по заднице широким неотшлифованным бруском, я был поставлен на час в угол, и «сверкал» оттуда своей красной, в занозах от бруска, попкой, пока мужчины добивали запасы водки. Ближе к вечеру меня, наконец, покормили, и приказали, несмотря на «детское» еще время, идти спать – «Чтоб не болтался неизвестно где, и не терял плавки…».
Рухнув на кровать голой попой кверху (лежать на спине, и тем более в трусах, я уже не мог), я зарылся носом в подушку. Дверь тихонько отворилась, и в комнату вошла тетя Люда. Я попытался было прикрыться пододеяльником, но она остановила меня, присела рядом на кровать, и поставила рядом на табуретку какой-то поднос, накрытый сверху белым льняным полотенцем.
-Болит попка? Я тебе помогу, Валечка, - сказала она, слегка прикоснувшись к моим ягодицам кончиками пальцев. Тетя Люда сняла полотенце с подноса, и я, обернувшись, увидел на нем краем глаза какие-то пузырьки, маникюрные щипчики, резиновую грушу, и еще массу каких-то предметов. Женщина склонилась над моими ягодицами, терпеливо вытаскивая одну за другой занозы щипцами, потом протерла мне попу спиртом.
-Ты не обижайся на них, ну выпили мужики, бывает… - она погладила меня по попке, и мой член неожиданно для меня самого вдруг снова начал напрягаться…
-Ты, я вижу, не успокоишься никак, - сказала с улыбкой тетя, обращаясь то ли ко мне, то ли к члену и, взяв меня за бедра, перевернула на спину. Я испуганно запротестовал.
-Да не съем я тебя, Валечка, какие ж смешные вы, мальчишки! – лаская меня руками, сказала тетя Люда.- Я ж помогла тебе, теперь ты мне приятное сделай…
Она всунула мне в попу пустую резиновую грушу и, обвив пальцами мой член, принялась за дело… Сначала она накачивала мою попку воздухом, и довольно улыбалась, когда я пукал. А потом подложила под меня судно, и стала вливать в меня воду…
Вытерев на прощание мои анус и член полотенцем, она пожелала мне спокойной ночи, и вышла из комнаты, забрав с собой весь свой «арсенал» инструментов. А я остался лежать, красный как рак, на кровати, тупо пытаясь сообразить, что это было…
***
После этого случая я всегда старался любыми способами отмазываться от поездок к дяде на дачу, и долго старался не пересекаться с тетей и дядей в любых других ситуациях.
И хотя я постоянно пытался успокоить себя тем, что со мной вроде «ничего ТАКОГО» там не сделали – чувство жгучего стыда возвращалось всякий раз, как только я вспоминал о той поездке. Причем больше всего меня напрягало то, что это был не просто стыд, а стыд ВОЗБУЖДАЮЩИЙ! И прошло еще немало времени, прежде чем я научился получать удовольствие именно от таких вот стыдных, унизительных ситуаций…
