плачу, корова? За то, что ты здесь своей жопой крутила? Так? – Я несколько раз ударила её по лицу. – Нет, блядина, я тебя научу работать!
Схватив её за волосы, я бросила её на пол и несколько раз ударила сапожком, потом приказала:
- Раздевайся!
- Что?! – изумилась Ерохина.
- Раздевайся, сучара! – я открыла шкаф и достала оттуда хлыст. – Ну!
- Нет, вы не посмеете!
Удар по плечу ожёг её:
- Я не посмею?! – Ещё один удар. – Ты будешь раздеваться?! Или мне продолжить?
Каждое слово сопровождалось ударами хлыста. Ерохина заплакала и стала раздеваться. Весь гонор слетел с рыжей в один момент. Достав из шкафа несколько кротких верёвок, я уложила Ерохину на журнальный столик и привязала её руки и ноги к ножкам. Потом стала стегать по заднице, объясняя, что она нехорошая девочка, вечно опаздывает, плохо работает, да ещё пререкается с начальством. После первых ударов Ерохина стала визжать, тогда я подобрала её трусы и засунула её в рот, обвязав сверху её же лифчиком, чтоб не выплюнула. Ей осталось лишь мычать.
Если рыжая надеялась, что всё закончится поркой, то она глубоко заблуждалась. На её глазах, полных ужаса, я сняла одежду и нацепила страппон. Не спеша развязала лифчик и вынула трусы. Ерохина покорно взяла искусственный член в рот и принялась сосать и облизывать. А потом настало время ебли задницы. Впрочем, я не собиралась её долго трахать. Объяснить кто она есть, унизить и всё. Поэтому всё наказание улеглось всего в полчаса. В заключение я взяла её за щёчки пальцами и, слегка сжав, спросила:
- Тебе всё понятно, сучка?
- Да, госпожа, - сказала рыжая.
- Ладно, - кивнула я, - одевайся.
Пока она лихорадочно одевалась (трусы я ей не отдала, чтоб больше унизить), я налила рюмку коньяка и сказала:
- Выпей и умойся. Или так пойдёшь? Леночка тебе поможет. Поможешь же?
- Конечно, Екатерина Алексеевна, - улыбнулась вошедшая секретарша.
Ерохина поняла, что секретарша в курсе того, что здесь творится, но никому не скажет. Она, правда, не знала, что помощь не только в умывании и макияже заключается. Секретутка ещё и трахаться с ней заставляет. И на этот раз так вышло. Кстати, Леночка и позже жертв из своих пальчиков не выпускала.
4
А я оделась и занялась, наконец, работой. Её уж точно за меня никто не сделает. Пришлось работать без обеда, чтоб наверстать упущенное. Дважды ко мне заглядывала Леночка: «Можно, Екатерина Алексеевна?» Получив мое добро, она запирала дверь, забиралась под стол и вылизывала меня. Вот же ненасытная блядь!
К двум часам, когда я разобралась со всеми делами, заявилась Алёна.
- А скажи мне, дорогая, когда это у тебя лекции закончились? – спросила я, беря кусок пиццы, что принес¬а Алёна. Сестричка покраснела, но промолчала. – Поскольку ответа нет, будем считать, что ты соврала. И за это будешь наказана, милая. Снимай всё и одевай это. – Я швырнула ей вещи.
Пока сестричка в комнате отдыха переодевалась, я сложила в папку нужные бумаги и позвонила одной подруге:
- Зоечка, тысячу поцелуев! Извини, дорогая, сегодня не получится. Твой Альбертик свободен? Вот и отлично, для него есть работка. Я через полчасика заеду.
Тут вышла Алёна. М-да, сама не ожидала, что такой блядский вид получится: прозрачная блузка, сквозь которую были видны её груди, красная мини-юбка, едва прикрывавшая попку и легко угадывающееся отсутствие трусиков, белые чулки и красные туфли на здоровенном каблуке. Хмыкнув, кивнула и пошла на выход.
Леночка, увидев Алёну, облизнулась и сунула ей записку. Мои работники даже и не думали делать вид, что работают, все глядели на Алёну похотливыми взглядами. А сама сестричка даже и не думала смущаться. Закалённая нудистка и эксбиционистка. Вспомнить хотя бы ту историю летом… Впрочем, об этом как-нибудь потом. На прощание Алёна ещё и крутанулась, показав свои прелести.
- Тебе, видно, нравится, когда тебя наказывают? – спросила я, садясь в машину.
- А нечего было такой наряд давать, - парировала сестричка.
Н-да, сама виновата. Знаю же блядскую натуру своей сестры, зачем было поощрять. Но, тем не менее, последнее слово должно было остаться за мной.
- Сегодня у нас четверг? – сказала я. – Потерпи, до завтрашнего вечера.
- А что такое будет там? – подозрительно спросила Алёнка.
- Помнишь Клару? – Сестра кивнула. – Она на полгода уехала заграницу в командировку, и разрешила мне жить в её загородном доме. Вот завтра туда и поедем. По-ве-се-лим-ся!
Сестричка взгрустнула. Когда я так говорю, задницу и другие части тела сестрички ожидали серьёзные испытания. Не всегда, правда, но довольно часто.
- Кстати, а что тебе там за малява была от Леночки?
- Предлагала завтра свидание, - усмехнулась сестричка.
- Соглашайся, - улыбнулась я. – Веселей будет.
Фыркнув, Алёна взяла у меня сигарету и закурила. Я только покосилась. Против курения я ничего не имела, сама грешила. Заехали к Зое. Алёнка сбегала и привела большого чёрного дога.
- Зоя просила вернуть его сегодня или, в крайнем случае, завтра, - сообщила сестра, сажая собаку на заднее сидение.
Прохожие изумлённо косились в сторону алёнкиной попки…
Минут через пятнадцать мы были на месте и въехали в ворота дома Светланы Игоревны, моей начальницы. Мы втроем вылезли из машины и вошли в дом, неся большую сумку. Муж Светланы, Павел, художник от слова «худо», чахоточного вида очкарик, мгновенно испарился. Как-то, когда я со Светиком занялась любовью, я ему популярно объяснила, кто есть ху, с тех пор он предпочитает избегать любых контактов со мной. Сама хозяйка сидела у разожженного камина, кутаясь в плед. Изображала больную. Ну-ну…
- Болеем, значит… - я остановилась у кресла и погладила Светлану по головке.
- Ага, болеем… - Светлана Игоревна занервничала, потому что отлично знала: такая ласка грозит крупными неприятностями.
Как пелось в одном старом мультфильме: «Предчувствия его не обманули». Схватив Светлану Игоревну за волосья, я выдернула её из кресла, пледа, а потом сорвала и халат, и поставила перед собой. Н-да, всем бы так болеть. Перед нами была холёная баба в самом соку, только тени под глазами выдавали некую усталость.
- Болеем, значит… - повторила я, наливаясь праведным гневом.
- Простуда, Катенька, - кашлянув пару раз, елейным тоном сообщила Светлана Игоревна.
- Ах, простуда… - потянула я, разглядывая её и снимая пиджак. – Понимаю: простуда, виски, камин… - И продолжаю раздеваться.
Это затягивания начала действует хуже чем порка. Светочку начинает бить дрожь. Она просто не знает что делать: опускаться на колени – вроде негоже, она всё-таки начальница, пытаться командовать – смешно, и так ясно, кто тут главный. И тут я беру у Алёны папку, открываю и протягиваю Светлане:
- Да, пока ты в сознании, прочти и подпиши.
Какое там в сознании! Светлана Игоревна не может отвести глаз от здоровущего красного страппона, который я одеваю и не глядя чиркает свою подпись в нужных местах. Нет, я не зверь, не отнимаю фирму у Светы, просто теперь я её контролирую, а у Светланы Игоревны осталась чисто представительные функции. Ну и ещё ответственность, если что не так пойдёт.
- Так, с мелочами закончили, - медленно сказала я. – Теперь начнём главное действо…
Светлана даже взвизгнуть не успела, как я её повалила на ковёр и уселась на спину. Взяв поданную Алён-кой плётку, я начала охаживать Светочку плёткой по заднице:
- Какого хуя звонишь так рано? Какого хуя прогуливаешь работу? Какого хуя гоняешь меня по городу?
Я и раньше позволяла себе разные вольности во время секса, но сейчас был апофеоз. Я решила Светлану Игоревну унизить и растоптать, чтобы навсегда запомнила кто именно главный в нашей фирме. Светлана билась и визжала, но я продолжала порку, вспоминая все её грехи, истинные и выдуманные, за много лет, пока её задница не стала багрово-синюшной. На втором этаже мелькнула и пропала худая очкастая рожа её мужа, решившего выяснить причину воплей. Жаль, что не осмелился вмешаться, я бы ему тоже с удовольствием всыпала плетей…
Встав, я уселась в кресло, а Светочку поставила перед собой на колени. Она плакала, держась за попу.
- Ну, и чего плачем? По попке надавали? – погладила её по щеке. – А разве не за что было? А?
Светлана Игоревна покосилась в сторону Алёны, снимавшей на камеру, и промолчала. И тут я отвесила ей несколько пощёчин:
- Отвечай сука,
