предательски зашевелился в плавках, и было от чего. Тело кузины буквально пылало, и я почувствовал, как к нему переходит мое возбуждение. Неожиданно она прижала мою голову к своей груди и замерла. Сердце гулко стучало, трепеща в ее груди и я понял, что прикосновение моих губ не оставило ее равнодушной.
Честно говоря, при дневном свете, я бы не был таким решительным, но темнота, как известно, друг молодежи и в данном случае она сыграла свою положительную роль. Целуя Ритину грудь, плечи, я постепенно поднимался вверх и, наконец, наши губы нашли друг друга. Ничего, более упоительного, я не испытывал с момента своего первого поцелуя. Ее губы были сочными, сладкими и пьянящими. Наш поцелуй длился вечность и я подумал, что теперь-то моя мечта, наконец, осуществится.
Рука непроизвольно легла на ее бедро, едва прикрытое простыней и, чувствуя его приятную упругость, я еще больше возбудился. Чуть надавив, я заставил ее опуститься на подушку, пристраиваясь рядом. Не прерывая поцелуя, я гладил руками ее тело, постепенно забираясь под простыню. Какое же это было блаженство – чувствовать под руками молодое женское тело. Рита гладила мою спину, отвечая на поцелуй, и шумно дышала, упираясь в мою грудь затвердевшими сосками. Почти потеряв голову от желания, я, наконец, добрался до ее сокровища. Курчавые волосики ее лобка были жесткими и чуть влажными. Мои пальцы нырнули в расселину между бедрами кузины, ощутив трепещущую плоть.
- Ты с ума сошел, - вздрогнула она, пытаясь оттолкнуть меня.
- Риточка, Солнышко…, - взмолился я, покрывая поцелуями ее лицо.
- Даже не думай, - возбужденно шептали ее губы, - ты что?
- Ну, хоть разочек, - не унимался я, таки сунув два пальца между влажными, пышущими жаром, срамными губками.
Она замолчала, но не прекратила сопротивляться, хотя ее движения были не такими уж решительными, как вначале.. Моя рука, зажатая между бедер, продолжала ласкать ее промежность и, в какой-то миг, мне показалось, что ноги кузины дрогнули, чуть разъезжаясь в стороны. Неожиданно я почувствовал ее руку на своем члене. Будто дожидаясь этого, он легко выпорхнул из плавок и тут же попал в жаркие объятия девичьей ладони. По ее телу прокатилась волна чувственного наслаждения и она лихорадочно задвигала рукой, обнажая головку моего члена. Однако его не надо было возбуждать. Он и так готов был лопнуть от напряжения. Поняв, что она готова уступить, я накрыл ее своим телом, сдергивая ногами простыню.
- Нет, нет, - снова попыталась она сопротивляться, но ее рука по-прежнему сжимала мой член, а ноги сами по себе разошлись в стороны, прижимаясь коленями к моим бедрам.
Я навис над ней, снова впиваясь страстным поцелуем в ее губы, и она тут же затихла. Шумное дыхание вырывалось из ее груди, все тело дрожало от нетерпения. Она сама направила мой член в себя и я, вонзился в ее, распаленное страстью, лоно, погружаясь до самого конца. Кровать жалобно скрипнула под нами, хотя на вид была крепкой и добротной. Правда, нам теперь было не до нее. Я яростно вгонял свой член в распахнутые губки влагалища, доставая до самой матки. Девичье тело извивалось подо мной, отвечая на ритмичные движения, горячие руки крепко обхватили мои ягодицы, помогая проникновению.
Я был настолько возбужден, что уже через пару минут разрядился внутри ее тела, заполняя влагалище целым потоком спермы. Рита тоже успела. Я это понял, когда ее рука вдруг метнулась к изголовью, хватая полотенце. Она зажала его зубами, сдерживая рвущиеся наружу кошачьи вопли. Я лежал на ней, сжимая в объятиях и не вынимая члена, пока не почувствовал, как постепенно начинает успокаиваться ее тело, как нормализуется дыхание. Тогда я, поцеловав ее в губы, снова сел рядом, боязливо оглядываясь по сторонам. Но вокруг все было спокойно. Наши мамы спали сном праведника и наша «шалость» осталась не замеченной.
- Давай теперь поспим, - предложила Рита. – Я не могу вот так, когда рядом посторонние, тем более мама.
- Тебе не понравилось? – обеспокоился я.
- Все было чудесно, - успокоила меня кузина, - хотя, может, и зря мы это сделали. Но теперь чего уже…
- Я всегда мечтал об этом и нисколько не жалею.
Снова поцеловав ее, я с сожалением вернулся на свое ложе и тут же отрубился.
