заброшенным; не меняла этого впечатления даже рок-музыка, игравшая на втором этаже. Мы сразу направились в комнату Филиппа. Мальчик шёл впереди, и я, не таясь, любовалась его красивой фигурой, лёгкой походкой, движениями.
Отсутствие родителей вдвойне сильнее почувствовалось, когда мы по привычке опустились рядом на пол, рядом с разбросанными вещами молодого хозяина. То, что мы были одни, совсем одни, взволновало нас обоих, но каждый из нас тщательно старался это скрыть. Однако смятение выдал не румянец и не учащённый стук сердца (мне казалось, что Филипп его слышит), а то, что у нас внезапно исчезли все темы разговоров. Раньше мы могли трещать, не умолкая.
Положение спасла закончившаяся кассета. Фил встал, перевернул её на другую сторону, и послышалась медленная грустная мелодия (я всегда любила такие). Она настолько соответствовала нашему внутреннему состоянию, что вконец смутила нас.
Мне показалось, что я сейчас расплачусь от нежности, и потому отвернулась от Фила, встала, прошлась немного по комнате и в конце концов опустилась на кровать. Теперь нас разделяли несколько метров, и это немного успокаивало.
И тут произошло невероятное. Фил рывком поднялся с пола, в несколько шагов пересёк и сел рядом со мной.
- Вера, я давно хочу сказать тебе одну вещь… - слова давались ему трудно, он не смотрел на меня и зачем-то тёр переносицу. – В общем, ты мне нравишься. (выдох) С первого дня, когда я тебя увидел. - Казалось, чтобы произнести последние две фразы, он собрал всё своё мужество.
Я молчала. Я не только не знала, что сказать в ответ, я даже боялась поднять на него взгляд.
- Просто я стеснялся сказать об этом… - неуверенно закончил Филипп.
Я продолжала молчать. Мне почему-то казалось тогда, что музыка замерла в колонках.
- А я… тебе? – послышался откуда-то из пустоты голос Фила.
Наконец я набралась смелости взглянуть на него. Вид у него был неважный: поникшие плечи, потухший взгляд.
- Ты мне тоже… нравишься, - прошептала я. Нормальный голос куда-то пропал.
На лице у Филиппа появилась улыбка. Побледневшие щеки медленно приобретали прежний оттенок.
- Любимая моя…
Он очень нежно и осторожно обнял меня. Я прижалась к его телу и почувствовала бешеный стук сердца Фила. Значит, он не лгал…
А потом Филипп меня поцеловал. Наверное, он тоже целовался впервые в жизни, потому что это получалось у него так же робко и неумело, как и у меня. Вскоре мы каким-то непонятным образом оказались в горизонтальном положении – я даже не заметила, как это произошло. Что странно – я совсем не боялась такой близости, хотя ещё не до конца отошла от ужаса, вызванного приставаниями учителя несколькими месяцами раньше (об этом я писала в другом рассказе). Я чувствовала желание…
Филипп тоже едва сдерживал себя. Что-то твёрдое выступило у него на теле в низу живота, объятия стали более тесными. Я навсегда запомнила запах его свежевыстиранной футболки и запах его густых волос… Фил неловко задрал мою джинсовую юбку на талию, я стянула трусики вниз… Через несколько секунд возни его тело чуть придавило моё, и я почувствовала, как он вошёл меня. Мне не было больно – ведь преграда не так давно была уничтожена пальцами моего бывшего учителя физики. Надеюсь, по неопытности Фил ничего не заметил… Его прекрасное лицо искажала какая-то странная гримаса – смесь страдания и наслаждения – а ещё он сильно закусил нижнюю губу. Тёмные кудри качались вдоль лица… Парень успел сделать всего несколько движений, когда на улице затормозила машина, и послышались голоса его родителей. Наверное, что-то забыли... Филипп резко вскочил, трясущимися руками начал застёгивать штаны, а я, одёрнув перекосившуюся юбку, бросилась вон из дома.
До конца дня я боялась показать нос на улицу. А рано утром подбила бабушку, с которой мы жили тогда на даче, уехать в город. Первая электричка увезла нас в Москву…
Это очень хорошо, что мы с Филиппом не успели обменяться номерами телефонов. Потому что если бы мы продолжили общаться и, возможно, заниматься любовью, у меня, наверное, не осталось бы такого яркого воспоминания… Такой сладкой тоски… А ещё – мало ли что могло произойти? – мы могли бы поссориться, стать врагами. И впечатление от «первого раза» автоматически было бы испорчено. Я одновременно жалею, что у нас не получилось довести дело до конца, и радуюсь этому. А семья Филиппа, кстати, больше никогда не снимала дачу в нашем посёлке…
