Все и так было видно. Щечки смущенно раскраснелись, дыхание пыталось восстановиться, волосы разметались по подушке, а бирюзовые глаза судорожно блестели от восторга – да по такой радости и восхищению картину писать можно! Англия улыбнулся и, не дожидаясь ответа, вновь стал целовать Америку, но уже не так пылко и страстно, а нежно и ласково, утолив первый голод необузданного желания. Обвив его шею, мальчик старательно отвечал, просто плавясь от любви и чувственности, которые безвозмездно дарил ему старший и, ему обязательно хотелось отплатить чем-то таким же равноценно приятным. Пока языки танцевали один ведомый им неторопливый танец, а губы нежно терзали друг друга, одна рука отделилась от объятий и интуитивно заскользила вниз, к низу живота Англии, где уже пульсировала через ткань черных брюк налитая кровью плоть.
Едва робкие, но шаловливые пальчики Америки коснулись заветного местечка, Англия прогнулся в спине, прижимаясь членом к ладошке мальчика, и застонал ему прямо в рот, не прерывая поцелуя. Поощренный этой реакцией, которая, несомненно, означала, что брату хорошо, малыш вжикнул молнией ширинки, ощущая насколько твердой и горячей, стала эрекция парня. Он уже хотел добраться до самой кожи, чтобы узнать, какая она теплая ощупь и что будет, если сжать член чуть сильней, но перевозбужденный Англия с сожалением отстранился от Америки и тот успел испугаться, что делает что-то не так.
Я что-то перепутал, да? – огорченно спросил он, глядя, как старший садится куда-то в ноги, словно готовится вот так запросто встать и уйти – на глазах тут же стали наворачиваться искорки слез.
Нет, что ты, поспешил переубедить его парень, с ласковой улыбкой глядя на напрасно расстроившегося малыша. – Все замечательно, просто позволь мне сначала доставить тебе удовольствие.
Англия не стал говорить ему, что может быть больно, ведь он постарается сделать все максимально нежно и аккуратно, чтобы любимый Америка даже не узнал, что можно испытать что-то другое, кроме острого наслаждения. Он еще не представлял, как его немалое по сравнению с попой мальчугана достоинство окажется внутри него, но желание получить младшего было настолько велико, что все опасения уходили на задний план.
Америка с удивлением наблюдал, как Англия поднимает его спальную рубашку, под которой ничего не было, раздвигает ножки и начинает трепетно целовать внутреннюю сторону его белоснежных бедер. Парень, пребывая в какой-то сладкой эйфории, вдыхал аромат кожи мальчика, пахнущей мылом и хвоей, постепенно спускаясь к самой чувственной точке мужского тела, которая давала о себе знать, уверенно увеличиваясь в размерах. Малыш мелко дрожал в руках юноши, его глаза закатывались от удовольствия, когда Англия ненавязчиво проводил языком по мошенке и тугому колечку ануса, он хрипло постанывал и томно вздыхал, а для брата это было наградой.
Наконец, юноша прекратил приторную пытку нежными ласками, где Америка сам поддавался бедрами навстречу, непроизвольно истекая смазкой и умоляя Англию сделать что-то еще, большее, но что именно, он сам не знал… Парень слизнул белые выступившие капельки с головки совершенно гладкого, пока без единого волоска члена, и стал ласкать его пальцами несильно нажимая на основание и сильно сдавливая уздечку. Америка протяжно застонал, заметавшись по кровати, что от этой картины у самого актива жутко заболел пах, требующий немедленной разрядки, но Англия пересиливал себя, подготавливая мальчика для наименее безболезненного вторжения. Пока рука продолжала ублажать жадную до прикосновений плоть, язык баловался с яичками, заставляя малыша кричать от пронзительного наслаждения, а потом он начал спуск к непокорным кольцевым мышцам, которые требовалось тщательно размять и расслабить. Губы сразу же принялись за дело.
Англия… А-а-англия!.. Что…что ты делаешь?.. Ох, нет… Ох… Англия, Англия… беспрестанно, в исступлении шептал Америка, запустив одну пятерню в свои волосы, а другую зарыв в светлую шевелюру юноши, где его пальцы бездумно перебирали мягкие прядки, заводя старшего еще сильнее.
Целуя и всячески разрабатывая анус любимого, Англия наслаждался состоянием мальчика и нежно улыбался, когда тот задыхался и выгибался в спине, если кончик языка проникал в постепенно размягчающуюся дырочку, а пальцы сдавливали головку. Вскоре, Америка уже не мог ничего, кроме умоляющего хныканья и тяжелого дыхания – он полностью расслабился, безвольно раскинувшись на постели с поджатыми к груди коленями.
Прохладный любликант, один палец, второй, третий… Он действовал, как робот, пока в голове пульсировала лишь одна мысль – войти. Но надо, надо сделать все возможное ради него… Трое орудий мучительно сладких пыток, свободно таранили анус ребенка, нащупывали бугорочек простаты и тот опять, опять так восхитительно кричал, стоило просто нечаянно задеть ее…
И тут Англия решил – хватит. Он поднялся, встал на колени, ловя на себе несоображающий туманный взгляд мальчика, положил его ножки себе на плечи и, придерживая за бедра, приставил свой запредельно твердый, тщательно смазанный любрикантом член к податливому колечку мыщц. Он мешкал, но желание уже затуманило разум, стоило лишь прикоснуться обнаженной плотью к этому восхитительному телу.
Ну, же… эбеззвучная мольба, произнесенная одними губами Америки, стала последней каплей, и парень стал медленно входить в малыша.
Америка застонал и стал сам насаживаться на член Англии, ведомый стремлением быть заполненным до предела, но его мышцы начали невольно напрягаться и сокращаться, стараясь отвергнуть инородное тело, а следом последовал и жар боли, от которой мальчик тихо завыл.
Расслабся, прошу тебя, расслабся… чертыхаясь про себя, что просто не может вогнать горячий член в это хрупкое тельце, шепотом упрашивал юноша, замирая, дабы малыш привыкнул к новым ощущениям и расстался с некой долей боли.
Америка лишь зажмурился, заставляя свое тело вновь стать безвольной тряпкой, но тут Англия начал массировать его член, стараясь унести неприятные чувства, и ягодицы вновь напряглись, создавая взрывающий раскаленные нервы коктейль из боли и удовольствия. Парень смотрел, как мальчик беззвучно открывает и закрывает ротик, как его глаза расширяются в недоумении, а губы пытаются ловить воздух, который внезапно стал вязким и раскаленным, не желая наполнять собой легкие. Англия поспешно убрал ладонь от плоти Америки и ласково провел ей по его взмокшей от бесконечного напряжения груди, что долгожданный жадный вдох шумом ворвался в неестественную ночную тишину комнаты. Малыш часто-часто задышал, в бессилии закрывая глаза и воспользовавшись моментом, старший продолжил мягкое продвижение.
Боже, каким он был узким и горячим… Англия не мог предать словами, что он чувствовал, когда его член постепенно скрывался в маленьком и нежном теле брата, и еще долго не мог прийти в себя, когда головка достигла упора, надавливая по пути на опухшую простату.
А-а-а… громко застонал Америка, когда ощутил всю эмоциональную палитру сумасшедшим вихрем пронесшейся по нервам и каждой клеточке естества, даруя неземное блаженство наполненности.
Спустя некоторое время длиною в вечность, старший начал осторожное движения обратно, к выходу, склоняясь к личику мальчика в экстазе и удивительно трепетно целуя, словно малыш только что подарил ему целый мир. Хотя так оно и было… Америка только охал и тихонько мычал от любви, которая затопила его сердце и теперь негой, как сладким сиропом, растекалась внутри него вместо пульсирующей жаркой крови, молоточками стучавшей в ушах. Постепенно первые, самые бережные толчки стали смелее и глубже, рывки сильнее и страстнее, что мальчик сам подмахивал бедрами, стараясь прижаться к Англии любым способом и чувствовать его волшебную близость максимально, а парень сходил с ума от этой картины. Он не мог продержаться долго – слишком много терпел – но довести сначала Америку являлось главной целью, поэтому юноша беспощадно теребил плоть малыша в пальцах, скользя по всей длине и, то и дело, проезжаясь по бугорку простаты.
Англия, я больше не могу!! – кричал на пике Америка и его мыщцы начали сокращаться, вызывая волну ответного оргазма и у Англии, который на себе испытывал судороги изящного тела мальчика отозвавшиеся преумноженным эхом.
Малыш ощущал, как что-то горячее разливается в нем и не мог остановить беспрестанных стонов, пока в ладони парня, содрогаясь, его собственный член выстреливал потоки белесой спермы. Наконец, Англия обмяк и практически упал на Америку, если бы не колени, стоящие на постели и гулко гудящая пустотой голова, вымотано уткнутая лбом в подушку возле лица малыша. Тело мелко дрожало, ноги предательски подгибались, а перед глазами плясали черные точки, сменившие золотые звезды оргазма, но парень стойко переживал эти моменты, практически потеряв связь с действительностью, где лежащий под ним мальчик тоже старался прийти в себя.
Англия… тихо и сипло прошептал малыш, не открывая налитых свинцовой тяжестью глаз, едва сорвавшийся от воплей наслаждения голос, решил частично вернуться к своему хозяину.
Юноша совсем незаметно вздрогнул, что-то на миг осознавая, и со стоном скатился с Америки, но этот звук был наполнен горечью и ненавистью к себе, а младший завторил ему, ощущая практически болезненную истому от вновь задетой и безжалостно истерзанной простаты. А еще ему не хотелось отпускать Англию… Едва тело потеряло чувство тепла и присутствия рядом старшего брата, сердце противно заныло и жутко захотелось плакать, словно вот и все, теперь он точно никому не нужен, использованный и брошенный один…навечно.
А… Англия… опять жалко прохныкал малыш, немилосердно хрипя и слепо тянясь ищущей ладошкой к юноше, пока по щекам уже вовсю стекали серебряные в свете луны слезы.
«Я… Я же изнасиловал ребенка… Собственного брата… О котором клялся заботится, как мать и воспитывать, как отец… Я… Господи, что я наделал!?» парень в ужасе и презрении к своему ничтожеству, что не смог устоять перед плотским искушением, наблюдал за детской ручонкой, шарившей рядом в поисках заветного родного, близкого, любимого тепла.
Он смотрел на заплаканное личико так и не с поднятыми пушистыми ресницами, которые теперь слепились от пролитой воды, превратившись в острые темные иголочки. Губки искривились в отчаянье, светлые брови изогнулись в неверенье, между ними залегли глубокие морщинки страха, а прозрачные капли из-под нежных век нескончаемым потоком, падали на подушку, скатываясь по вискам.
А-а…Англ…
Я здесь, голос чуть дрогнул, когда собственные пальцы поймали блуждающие пальчики Америки и крепко сжали их в своих. – Я здесь, слышишь?..
Беззвучно задохнувшись от надежды и облегчения, малыш прерывисто кивнул, из последних сил прижимаясь к Англии, стремясь ощутить его свет, как цветок жадно ловящий лучи утреннего солнца. Старший сам притянул к себе постепенно затихающего мальчика и обнял так, словно всю жизнь был готов так держать его, защищая от любых напастей и проблем, которые в поистине огромном количестве сыпались на людские головы каждый день, и Америка был благодарен ему.
На его раскрасневшихся от поцелуев губах расцвела нежная и доверчивая улыбка, от которой Англия ощутил себя еще хуже, чем полным моральным уродом, который воспользовался ситуацией и надругался над невинной детской душой. Но следующие слова, произнесенные мальчиком, гулким ударом сердца повисли в воздухе, а в голове взорвались сотни миллиардов фейерверков, каждый из которой огненной вспышкой прокатился по коже, заставляя замереть…
Я люблю тебя, мягко проговорил малыш, а его голубые глаза, казавшиеся в полумраке ночной высью цвета индиго, радостно сияли.
Уже в следующий миг их застелила сонная поволока и Америка погрузился в долгожданный крепкий сон, который нес в себе спокойствие и тихое счастье, пока руки Англии бережно обнимали маленького мальчика.
Утро уже занималось на горизонте, робко подглядывая в окна дома, не прикрытые тяжелыми портьерами, когда тихий ответ шелестом весенней листвы канул в вечность момента под названием «жизнь»…
Я тоже люблю тебя. Америка.
