её на руки и понёс на диван. Она запрокинула голову и захохотала звонко и оскорбительно, как королева над неуклюжим придворным.
– Что… что же ты собираешься делать?
«Сопляк недоделанный? Конечно. Забрать абсолютно всё, вот что я собираюсь делать» Он опустил её на диван и протиснулся между её ног, чтобы не дать их сомкнуть. Пользуясь тем, что её внимание было рассеяно, он быстро сдёрнул с себя трико и плавки и, навалившись на неё всем телом, начал её целовать. Она уже не смеялась. Она отворачивала лицо, чтобы не дать ему губы.
– Сашок, прекрати…. Это слишком… Ненормальный! Не понимаешь?.. Дурак! Какой же дурак…
Она все ещё билась, толкала его кулачками в грудь, но в этом смятом словесном потоке звучало затёртое, придавленное «Да!»
Настал решительный момент. Александр взял в руку свой, до предела разбухший, которые до сего момента пружинисто покачивался. С детства он имел предубеждение, из анекдотов, из рассказов старших друзей, что якобы она у зрелых женщин большая, размякшая и расхлябанная. И сейчас он боролся с этим. К счастью эрекцию он не потерял и мысленно благодарил тех двух своих ровесниц, с которыми был до этого. Он медленно двинул его вперёд, пока не уткнулся в тёплое и влажно отверстие. И был приятно разочарован. Она оказалась маленькой и упругой.
С трудом, помогая рукой, он протиснул его туда, а затем одним мощным движением вогнал до самого основания. И замер.
«Ещё вчера ты презрительно усмехалась и даже не фыркала (жалко энергию тратить на какое-то там). Надевала колготки и лифчики, не видя разницы между мной и комодом, и спешила по своим делам. А сейчас я на тебе, и я в тебе!» Он чувствовал вокруг своего плотно облегающую горячую влажную и нервную ткань, наслаждался и ликовал. Она казалась идеальной любовницей только для него, и должно было принадлежать только ему, а не какой-нибудь вонючей обезьяне.
Она ахнула.
– Саш-а-ка… – протянула она грудным, неузнаваемым голосом, в котором чувствовалось безмерное удивление. Затем, опомнившись, она упёрлась руками в его бёдра, попыталась оттолкнуть от себя. – Слезь с меня сейчас же! Если ты это сделаешь…
Александр прижал её к дивану. И прислонив губы к её уху, прошептал:
– Я уже это сделал. И не пытайся меня остановить. Я гораздо сильнее тебя. Я НЕ ОТКАЖУСЬ ОТ ТАКОЙ ЖЕНЩИНЫ. И мне плевать на то, что будет завтра.
Он высоко приподнялся над ней и опустился, завершая фрикционное движение. До дрожи хотелось в бешеном темпе утолить свою страсть, но он изо всех сил сопротивлялся этому. Изо всех сил сохранял сознание ясным, стараясь запомнить все свои ощущения.
И она покорилась – безвольно раскинув руки и ноги, повернула голову в сторону: делай что хочешь, меня здесь нет, мне всё равно, а завтра тебе будет мучительно стыдно. Это была последняя линия обороны, самая коварная, сломить которую хотелось больше всего на свете. Он вновь обнаружил в себе союзника, ведущего его верною рукой, и начал двигаться сильно и уверенно, стараясь как можно плотнее прижимать свой к области клитора.
Какое-то движение или показалось... Она медленно раздвигала свои бесконечные ноги и повернулась к нему лицом. Медленно подняла руку и погладила его, едва касаясь волос. Каждый раз, когда он входил в неё, она делала глубокий, мелко дрожащий вздох, в котором постепенно стали прорываться слабые стоны. Внезапно по её телу прокатилась упругая волна, начавшаяся с приподнявшейся груди, а потом опустившаяся ниже. И ещё, и ещё.
Она схватила его за волосы, и, притянув к себе, лихорадочно целовала его лицо. И он жадно впился в эти ищущие губы, завоевывая себе новые пространства. И не в силах больше сдерживать себя, отпустил своё тело на волю. Он уже не рассчитывал каждое движение, а варварски терзал её влагалище, как молодой хищник, учуявший свежую кровь.
Она билась под ним, рвалась к нему навстречу. Потом прижала его к себе, обхватила его ногами и запрокинула голову назад. Преодолевая сопротивление, он опустился как можно ниже и ощутил короткий выстрел спермы и сладкий до боли спазм. Она взвизгнула и сжала его ещё сильнее. Александр почувствовал, как у него помертвели губы. На какое-то мгновение его охватил дикий страх. Захотелось вырваться и убежать, но она не позволила. Спазм отпустил, и горячий поток хлынул во влагалище. Она снова выгнулась и закричала сильно и громко, как кричат только роженицы…
Он пришёл в себя и ощутил бархатистый горячий женский воздух на своей щеке. Они держали друг друга в объятиях и молчали.
Она убрала руки с его спины, и уронила их на пол. Александр поднял её и бережно переложил на диван. Она быстро повернулась к нему спиной и, подтянув колени к животу, закрыла лицо руками. Александр стоял над ней, смотрел на неё, не веря в то, что произошло. Казалось, что вместо него там был кто-то другой, а он только наблюдал со стороны.
Ступая мягко и неслышно, он прошёл на кухню и взял шампанское, оставленное давешним визитёром. Откупорил бутылку, взял бокал и отправился обратно в спальню. По пути с отвращением посмотрел на единственную горящую лампочку и выключил свет в коридоре. Вернувшись в спальню, он уселся в кресло с бокалом в руке, смотрел на неё и по прежнему не верил. Всё, что произошло, казалось слишком грандиозным для него, и оно уплывало, вычёркивалось из его сознания. Александр ущипнул себя за шею, стукнул себя кулаком по скуле и сделал большой глоток шампанского. Потряс головой. Не помогло.
– Подай мне бокал.
Это был её голос. Холодный и ясный, он прозвучал в темноте как приговор. Он подал.
Не поворачиваясь, она выпила шампанское как простую воду и так же, не глядя, швырнула в него бокал.
– Идиот!
И снова спрятала лицо в ладонях. Бокал не разбился. Он ударил Александра в грудь и упал к нему прямо в руки. Александр попятился и упал в кресло.
– Что ты сейчас сделал? Чувствуешь себя героем? Гордишься собой?
Он поставил бокал на журнальный столик и произнёс глухим голосом:
– Я овладел самой прекрасной женщиной на свете, почти богиней, на которую сотни трусливых уродов только смотрели издалека и облизывались. Боялись подойти. Горжусь ли я собой после этого? Ответь сама, Рита.
Она быстро повернулась, приподнялась на локте, замерла.
– Погоди-ка, ты это сказал… – прошептала она и запнулась. – Ты это сказал?! Что ты сейчас сказал?!
– Мне повторить?
Она молчала. В темноте не было видно выражения её лица. Он мог только догадываться какое, сокрушительное действие произвели его слова. Он поднялся, подошёл к дивану, встал на колени, наклонился и взял в ладони стопу её ноги – маленькую и нежную как у девушки-подростка. Потом стал целовать пальчики. На коленях он переполз к изголовью, взял её руку и надолго припал к ладони губами.
Она держала руку перед собой с покорностью, от которой становилось страшно, и смотрела на него, не отрываясь. Глаза её сияли, а лицо изменилось до неузнаваемости. Казалось, что оно светится мягким лунным светом. Она не двигалась, не отнимала руку, а только смотрела. Александр оторвал губы от ладони и заглянул в её глаза. Он сразу же понял всё. Этот взгляд с неодолимой силой тянул его к себе. Как мать, как богиня, своенравная красавица и взрослая женщина она не могла себе позволить в этот момент шевельнуть даже пальцем, но её глаза просили, умоляли и требовали.
Очень осторожно он снял с неё халат, разделся сам и лёг рядом с ней. Они начали с затяжного поцелуя, изо всех сил стараясь не торопить события. Оторвавшись, друг от друга, они с наслаждением смотрели друг другу в глаза и возобновляли поцелуй, который с каждым разом становился плотнее и глубже. Она творила чудеса своим руками. Александр был поражён тем, на что способны эти чувствительные женские ручки. Он запускала их в его волосы и ерошила, гладила их, то, едва касаясь, то тянула за них, причиняя мимолетною боль. Она водила пальчика по его спине, временами впиваясь в кожу ногтями.
Они играли друг с другом, дразнили друг друга и неожиданными прикосновениями, будто соревновались, кто не выдержит первым. Они прижимались друг к другу икрами ног, животами, губами. И каждое движение находило отклик с другой стороны. Она как кошка тёрлась об него напряженной горячей щекой, приоткрыв свои влажные губы и закрыв глаза и это движение, исходившее из самой глубины, вызывало невиданный восторг. Он прижал свой к её и тёрся им, не входя вовнутрь. И это уже была игра на грани.
Маргарита не выдержала первой. Она требовательно и жадно стала двигать своим низом, стараясь найти его, чтобы заключить его внутри себя.
Он опять изведал её глубину и вновь поразился, насколько точно она повторяет его и как плотно с материнской нежностью обволакивает его.
Маргарита обнимала его и ласкала ногами, то, сжимая и перекрещивая их, то раздвигая. Потом мягко прижала их с боков к ногам Александра, чтобы сделать их прикосновения более тесными. Она подняла голову и смотрела вдоль его спины, как вздымается и опускается его мускулистое тело, и это возбудило её до крайности. Она высоко подняла свою грудь, а потом резко бросила её вниз. По её телу пробежала волна, подбросившая её низ и этим ударом она вогнала в себя его член на такую глубину, о которой Александр и не мечтал. После чего она коротко вскрикнула и, схватив его руками за ягодицы, требовательно стала подталкивать его к себе.
Александр ощутил горячий поток, несущийся прямо по нервам и захрипел, вцепившись руками в плед. Она застонал с переливами в голосе и сжала зубами кожу на его плече и оттянула её, с трудом сдерживаясь, что бы не прокусить.
Какое-то время они лежали расслабленные и измождённые – он на ней. Потом Александр её отпустил, и она ушла в ванную.
Долго, очень долго он лежал и тревожно вслушивался в монотонный шелест душа. Никаких других звуков не было слышно. Казалось, что она уже никогда не вернётся. Но она вернулась с сухими волосами и чуть влажным телом. Обернутая полотенцем, походившая на Артемиду, она стояла над ним и смотрела на него сверху вниз. Он взял её за руку и потянул к себе. Полотенце развернулось и свалилось на пол. Она легла на него, не сдерживая сладкую тяжесть своего тела. И он почувствовал её слёзы на своем плече. Она всхлипывала и гладила его по щеке. Потом затихла. Уснула. Александр лежал неподвижно и смотрел в ночь за окном. Он совершенно не мог понять, обрёл ли он желаемую власть или стал рабом…
