до ног. Смутное отражение черного треугольника внизу животика, в запотевшем зеркале, больно резануло глаза, перехватывая дыхание, окончательно затуманивая разум. Разве мог я сейчас спрыгнуть со стула и уйти? Нет, конечно, нет! Это было выше моих сил! Интересное и заманчивое видение открывалось передо мной!
Узенькие плечи, широкие бедра, подчеркиваемые осиной талией, большая, увесистая грудь, стройные ножки. Я даже не мог представить, что у неё такое прекрасное тело!
Быстрыми движениями она вытирала его, заставляя белоснежные булки, расширяющиеся к низу, со светло-коричневыми ореолами вокруг сосков, двигаться из стороны в сторону, не давая возможности, несмотря на риск быть обнаруженным, прервать наблюдение за ней. Какая-то глупая внутренняя уверенность, что запотевшее окно и разница в освещении не даст ей возможности обнаружить меня, укрепляла чувство безнаказанности. Да и зачем ей поднимать голову вверх? Не в общественной бане моется, а дома. Это там любопытные глаза смотрят в окна женского отделения!
Как специально, она повернулась спиной, наклонилась и начала вытирать ноги. Пухленькие ягодицы, с расщелиной между ними, чуть расширяющейся в районе анального отверстия, и уходящей куда-то между выпуклыми половыми губки, густо покрытые волосиками, привели в состояние восторга, сжали сладострастно сердце.
Глаза готовы были вылезти из орбит, стараясь рассмотреть, как можно лучше изумительные изгибы женского тела. Теперь у меня было полное представление голой матери сзади. Вид склонившейся вперед обнаженной женщины, выставившей аппетитную попку, совершенно лишил рассудка. Если бы в этот момент была возможность протереть запотевшее стекло, я бы протер, желая увидеть ещё чего-то большего, рассмотреть женские прелести в мельчайших подробностях.
Не разгибаясь, она собрала волосы вперед, обмотала полотенцем, и резко разогнулась, забрасывая их за спину, поворачиваясь к вешалке, с весящим на ней халатом. Я не ожидал этого движения, прижавшись лицом к стеклу, совершенно забыв об осторожности.
Она взвизгнула, вся сжалась, прикрывая руками грудь и поворачиваясь в мою сторону, но меня уже там не было…
Спрыгнув со стула, я молнией бросился в свою комнату. Возбуждение, так приятно ласкающее тело, словно бы и не было, сердце бешено колотилось, в голове мелькали проклятия в свой адрес. Большим идиотом я себя никогда не чувствовал!
Как страус, рухнул на диван, накрыв голову подушкой, стараясь оградить себя от происшедшего, дрожа от страха, слыша, как щелкнул замочек в двери ванной комнаты, раздались тяжелые шаги разъяренной матери в коридоре…
- «Дурак,…стул оставил… - пронеслось в голове, словно это была главная улика моего преступления, с силой от ужаса зажмуривая глаза. – Всё,… мне конец…»
Дверь медленно открылась, и в комнате вспыхнул яркий свет.
- «Что ты делал на кухне? – закричала мать. – Подсматривал за мной?»
- «Встань, мерзавец! Не претворяйся спящим! Что ты там делал?»
Я медленно поднялся, сел на краю дивана, не силах смотреть в глаза матери, уставившись на её ноги. Что я мог ответить? Ничего! Стыд и страх переполняли сердце. И без моих слов она прекрасно всё знала! Как я мог сделать такую глупость? Чувство позднего раскаяния разрывали душу, но прошлого не вернешь…
- «Ты был на кухне, когда я купалась? Ответь мне!»
Я даже не мог кивнуть головой, скованный стыдом, не позволявшим этого сделать.
- «Рассматриваешь картинки с голыми бабами, а потом подсматриваешь за мной? – распыляясь ещё больше, почти крича, произнесла она. – Как можно подсматривать за родной матерью? Ты что больной? Сексуально озабоченный? Мерзавец!»
Более низкого существа на земле не существовало, чем я! Ох, если бы земля расступилась, и я провалился, насколько бы мне стало легче! Надо было убежать из дома, скрыться где-нибудь у друзей или ночевать на лавочке в парке под завывающий вой метели. А лучше вообще, лечь на лавочку и замерзнуть! И нашли бы утром, чуть припорошенным снегом…
- «А, это Сережка, из двадцать пятого дома,…никчемный человек,…сексуальный извращенец,…даже за матерью подсматривал…, - произнес бы дворник, сметая метлой снег с остывшего тела, обращаясь к раннему прохожему, спешащему на работу. – Таких совершенно не жалко!»
И он в ответ одобрительно покачал бы головой:
- «Вы правы,… настоящий маньяк,…за родной матерью,… уму непостижимо,… негодяй,…извращенец,…как их земля носит…»
Всё бы на свете отдал, чтобы повернуть время вспять! Но прошлого не вернешь!
- «И давно ты за мной подсматриваешь? Хорошо рассмотрел? Нравиться смотреть на голую мать? – не унималась она, пожирая глазами, полными ярости. – Дура, давно хотела закрасить окошко! Но не могла даже подумать, что мой сын будет за мной подсматривать!»
Мать заводилась всё больше и больше, и мне показалось, что она сейчас наброситься, будет лупить руками и ногами, изливая потоки благородного гнева. И это было бы правильно, намного легче, чем слушать её уничтожающую речь.
- «Какой ты извращенец!!! Не могу понять, как ты мог подсматривать за мной! Как тебе не стыдно додуматься до такого? И это плата за всё то, что я сделала для тебя? Это пик твоего уважения ко мне?»
- «А это что?», - увидела на письменном столе так опрометчиво оставленный листок с обнаженной женской фигурой, беря его в руки.
У меня не было никаких сомнений, что она узнала себя.
- «Больной, ну, просто больной! – прилила кровь к её лицу, ноздри от возмущения зашевелились, по щекам пробежала нервная дрожь. – Мало того, что он подсматривает,…так потом ещё и рисует меня! Репин новоиспеченный!»
- «А сиськи,… с каким старанием выводил,…просто у тебя любовь к ним…, - саркастически усмехнулась и сделала паузу, бросив на меня испепеляющий взгляд. - Что-то не похоже,…соски оттянутые, как у коровы дойки,…ты их хорошо рассмотрел? Или ты хочешь, чтобы у меня так было,…извращенец?»
Я не знал, как себя вести дальше, как смогу смотреть после происшедшего ей в глаза! Сил что-то сказать, оправдаться, даже попросить прощения, не было! Да и как я мог оправдаться? А такое разве можно простить? Всё, надо собирать свои вещи и бежать подальше от неё, от стыда и позора! Может за годы, проведенные в разлуке она как-то сжалиться надо мной, простит? Но и после этого мне будет стыдно показаться ей на глаза!
- «Ну и как, понравилась голая мать? Понравились её сиськи? Или ты плохо рассмотрел? Может, с натуры нарисуешь? Ничего, для удовлетворения твоей похоти я постою перед тобой голая! – она сделала паузу, кипя от гнева, требуя ответа. – Молчишь. Боишься сказать, что хочешь их видеть! Мало тебе голых баб на картинках, тебе их живьем подавай! А тут и далеко идти не надо,…стал на стул… и мать голая в ванне! Не нашел ничего лучшего, как за матерью подсматривать,… а потом рисовать её! Влезать в мою интимную жизнь!»
- «А я думаю, что это нижнее бельё всё перевернуто,…ты и до него добрался…, - зашипела мать, от какой-то смутной догадки, выходя на наивысшую точку кипения. – Подлец! Негодяй! И в кого ты такой уродился!»
Трудно представить, что ещё может быть худшее состояние. Нет, хуже не бывает!
- «Видите ли, он хочет сиськи голые матери видеть! Хочешь? Прекрасно! Смотри, негодяй, не жалко! Но как ты после этого будешь мне в глаза смотреть? – разговаривала она сама с собой, и неожиданно резко бросила, – Смотри! Наслаждайся! Бесстыдник!»
Страшно было поднять глаза, но и не выполнить требование матери было чревато последствиями, как она поведет себя дальше, если я ослушаюсь, трудно было предположить. Поколебавшись секунду, мой взгляд заскользил по её телу, медленно поднимаясь вверх.
То, что я увидел, словно током парализовало меня! Мать стояла, разведя руками вверху полы махрового халатика, удерживаемые вместе на талии, только туго затянутым пояском, с обнаженной грудью.
Стыд и позор с новой силой навалились на меня! Глаза опустились вниз, стыдливо уставились в пол, но вдруг сердечко екнуло, как-то сладострастно затрепетало, жесткий сосочек, как корона, окруженный темным морщинистым ореолом, словно во сне проплыл, отдаваясь сладострастным эхом в паху. Затуманенный разум не позволял критически мыслить, дать отчет о происходящем со мной.
- «Нравятся или на картинках лучше? – схватила она обеими руками снизу груди, сжала, выставляя вперед. – Смотри, извращенец! Возбуждайся от вида материнских
