начала юлить вокруг его вспухшей головки. Он откинул голову, его сильное тело выгнулось, руки бросились в разные стороны и вонзились в одеяло...Бонни спокойно перенесла сладкую пытку. Потом, воспользовавшись тем, что он был где-то на седьмом небе, она взяла наручники и закрепила положение раскинутых рук к рожкам кровати. Поднялась за своей сумкой, из которой вытащила бандану и завязала лежащему глаза. Сначала Стенли не понял, что прикован.
- Вот хулиганка-то…- засмеялся он и хотел было поправить повязку, но не тут-то было. Потаённые черты властности мужского чувства возопили:
- Мы так не договаривались! Отпусти руки! – простонал он.
Бонни пришлось подождать пару минут, пока тот успокоится. Она поправила повязку. Присела на его живот. Своей нежнейшей кожей она почувствовала его учащенный и лихорадочно бьющийся пульс. Он опять дёрнулся, его губы были широко раскрыты, через них с хрипом метался воздух.
- Я тебя умоляю…Хорош… - едва произнес он с приподнятой головой и снова притих.
Бонни начала легонько плавать мизинцем левой руки по его губам, чуть касаясь их. Неимоверных усилий пришлось пережить Стенли, чтобы инстинктивно не укусить за нежную палочку. Потом она осторожно попыталась протиснуться через щель. Податливые губы захватили весь мизинец, и она почувствовала, как его язык начал играться с пальцем. Она слезла с его живота и присела справа от него, не вытаскивая мизинец. Правая рука начала массировать грудь и живот, стараясь не зацепить джунгли. Местами она мягко собирала кожицу, где-то просто растирала ароматическим маслом имбиря.
Иногда пощипывала или растягивала какую-либо зону. Он согнул ноги в коленях и выгнул спину, руки снова побеспокоили оковы. Мизинец осторожно гладил язык, пока наконец не стал дразнить его кончик своей подушкой. Кисть правой подползла к напряженному отростку, сжала его основание и начала скользить по нему. Бонни наклонилась и взяла часть ствола в рот, кончик язычка начал осаждать вспухшую головку лаской.
Лёгкие Стенли начало разрывать, нижняя часть живота истерично билась изнутри. Его язык продолжал танец, который вёл мизинец, в то время как младший мозг насильно ласкался другим. Состояние бездействия стало невыносимым, Стенли начало лихорадить. Его неистовство легко понять: ни зги не видать, тишина, прерываемая чмоканьем и какофонией, зато какой арсенал телесных ощущений! Самые нервные окончания ласкаются нежнейшими инструментами, по телу гуляет согревающее масло, воздух насыщен пряным ароматом и запахом женских духов, кое-где и горьковато-сладким запахом собственного пота, который кружит голову не только ему.
И эта дисгармония чувств, когда упор делается на телесные ласки, на осязание, в то время как самые преданные разуму зрение и слух томно и беззащитно ожидают своего часа. Конечно, куда там разуму воевать с телом без своих верных помощников! Тело давно уже не подчиняется ему. А мизинец продолжал коварный вальс…Губы быстрее скользили по стволу, который чувствовал раззадоривающее движение языка по «брюшку». Бонни сама перестала владеть собой и безостановочно пытала терпение своей «жертвы». Наконец, младший мозг с шипением прорвало, и струйка белесой жидкости ворвалась в открытый новый мир, задев лицо и испорченную причёску.
Мизинец вовремя выскочил из открытого рта, иначе он был бы откушен из-за невменяемого состояния от страсти. Кисть отпустила, и орган, почувствовав облегчающую свободу, с удвоенным объёмом излился на простыню. Бонни величественно сохраняла тишину и неподвижность, ожидая, пока изогнувшее спину тело приутихнет. Наконец, дыхание лежащего выровнялось, тело перестало биться, руки безнадёжно упали, ноги раздвинулись и замерли.
- Боже… - с придыханием произнёс Стенли. И повернул лицо к ней, - повязку хоть сними, извращенка…
- Ты был чудесен.…Именно таким, каким я себе представляла, - с ухмылкой сняла она преграду с глаз.
Тот зажмурился и улыбнулся потолку. Бонни легла на него. Он охнул и ногами чуть обнял её бёдра. Она впилась губами в его жаждущие поцелуя губы. Краешком сознания он понял, что мизинец, пусть даже нежный, ни в какое сравнение с языком не идёт. Когда Бонни начала задыхаться от долгого поцелуя, она оторвала губы и изучающе заглянула в его глаза. Он сконфуженно улыбнулся: извини, обнять не могу - скован. Она положила голову на грудь, горячую, сильную, мужскую грудь и спросила не поднимая головы:
- Затекли?
- Есть немного…
- Прости. Это для перчинки, - тихо откликнулась она и потянулась рукой до сумки.
Стенли, услышав скрежет ключей и звон упавших на пол оков, глубоко вздохнул, подняв руки к небесному полю. А потом опустил их на лопатки Бонни, которая прикрыла наготу простыней. Ритм любящих сердец затихал, возвращаясь в привычный режим. Свечки давно растаяли, пара из них все ещё источала аромат хвои и весеннего дождя.
А за окном кипела жизнь воскресного дня с накуренным небом, располневшими дорогами и вечно спешащими людьми.
