Любви. "Песня Песней".
- Красиво.
- Ещё бы! Знал бы ты сколько этой Песне лет.
- Дашь почитать?
- Смех - сам прочитаешь, только не выучишь...
Задетый за живое (я ведь поэт!) читаю что -то из своей "дворовой любовной лирики".
Пальчики прижимают мне губы на полуслове. Читает она, что -то невероятное, до крови пронзающее душу.
- Кто?
- Марина Цветаева. Это будет твоя первая любовь, Любовь на всю твою жизнь. - Почему? - Я знаю. Считай, что я твоя Касандра.
- Кто?
Смех. Господи, какой лёгкий, тихий не обидный у неё смех!
- Узнаешь, ты всё узнаешь, ты умница! Пальчики касаются моей щеки - и у тебя в глазах звёзды.
Пытаюсь её обнять, пальчики возвращают мою руку обратно.
- Постарайся сублимировать желание. Не понял? Ты очень хочешь, я знаю, но сейчас не время ни мне, ни тебе, а из наших желаний мы можем построить наш Храм. Вот сейчас ты лежишь на фундаменте Церкви. Ты и есть Церковь - Храм твоей Души. Строй мысленно его стены, возводи их к звёздному куполу, черпай из себя желание и возводи из него стены. Не спеши, камень за камнем, отёсывай лишнее, украшай изразцами, арку за аркой. Строй спокойно, надёжно. Это будет и мой Храм.
И я вдруг почувствовал физически, как белые ажурные стены взорванного собора вырастают вокруг меня...
И это оказалось настолько важно, сложно, что когда я проснулся - туман осел. Утреннее солнышко дробилось меж ресничек. Замер, боясь пошевельнуться. Её щека на моём лице. Чуть раскрытые губки у моих губ. Паутинка слюнки .. Как хотелось дотянуться, слизнуть эту паутинку.
Почувствовала моё пробуждение.
Засмеялась
- Зажмурься!
Слышу отряхивание соломинок. Шелест застёжек, - не поворачивайся!
Лёгкие шаги, бегом в сторону, возвращение, - теперь - ты.
Убегаю за склон. Долго-долго отливаю. Как же она терпела?
Вернулся, она уже собралась, любуюсь самым прекрасным на свете лицом, её глазами - моей маленькой смуглянкой! Смуглые пальчики подбирают из старого кострища уголёк. На камне, освобождённом от сена, пишется номер группы, улица, дом - это в Салаире.
Спускаемся бегом с холма - разбегаемся, каждому на свой утренний развод. После развода - хватаю из рюкзака записную книжку, мчусь на холм, переписываю всё с камня.
НИСИ - угнали на поля другого хозяйства, "на зерно", нас - гробиться "на картошке".
Наконец, возвращение с "практики", - в ту же ночь - на ж.-д. вокзал и домой, в Салаир. Как бесконечно тянулась ночь! Утро. Из автобуса - в автобус и на фабрику. Склон фабричной горы. Огороды, изгороди, крепкие бревенчатые дома. Поднимаюсь по улочке, ловлю взгляды. Стук в дверь. Удивлённое взрослое лицо. Из-под маминой руки выскальзывает моя Любовь, моя Жизнь, моя Мечта, Та, Без Которой, Я не Могу Больше Ни Секунды!
Моё маленькое, смуглое чудо, запахнутое в голубое платье - халатик (с маминого плеча?). Я молча взят за руку и влеком вниз, в конец огорода, за подсолнухи, от шести пар глаз, возникших в дверях и окне её дома.
Прижимаю к себе, путаюсь в упрямых кудряшках, тыкаюсь губами в ушко, в шейку, в губки...
- Почему???
- Не надо, пожалуйста!
Целую шейку, кручу пуговки платья..
- Как я хочу на Тебя посмотреть, ну, хотя бы, раз.
После лёгкого молчания, её пальчики расстёгивают пуговку, другую (моё сердце взрывается с каждым ударом, заполняя весь мир звоном в ушах). Полы платья (халата) распадаются. На невозможно прекрасном, смуглом до черноты теле - простой белый х/б лифчик...., такие же трусики. Пальчики, дрогнув, исчезают за спиной, лифчик падает вниз - две почти неотличимые в своей смуглости от тела - груди, как две половинки яблочка, чёрные горошинки сосочков. Тянусь к ним. Пальчик указует на ямку меж ними.
- Сюда..
Целую ямку, ещё, ещё, задыхаюсь её запахом.. .
Много лет позже, напишу, не думая о ней, а написав - вспомню и неведомый раскатистый, певучий язык, и тёмные, дымные кудряшки, и смуглую, до черноты кожу, и ямочку меж твёрдых крошечных грудей..
"Как пахла войлоком и мёдом
Странноприимная страна".
Напишу и услышу голос погонщиков скота, и шорох сворачиваемых войлочных шатров, увижу три сосуда воды при входе .. Но это - потом.
А тогда, я осторожно, бережно отстранён, халатик запахнут и застёгнут. Я взят за скулы и мне, тихо-тихо, близко-близко сказано:
- Не надо настаивать, пожалуйста, - у нас ничего не получится.
- Почему???
Раздельно, по слогам, очень тихо:
- Потому что я еврейка.
- Грузинка, еврейка, по мне, так ты больше грузинка, у нас 200 национальностей!
- Еврейка, это не национальность (её смех, смешинка)
- А что же? (моё отчаяние..)
- Диагноз и судьба. Поймёшь сам. Ты будешь много читать. Очень много. Вновь пальчики коснулись моих губ. Я скоро выйду замуж. Меня выдадут. Куда-нибудь, далеко-далеко от сюда, - узнаю перед самой свадьбой, это не важно. Я рожу двух, может трёх детей, в наших семьях рожают много детей, сколько смогут, но у меня больное сердце. И я очень быстро изменюсь, мы быстро меняемся.
- Я обещаю ждать тебя вот на этом месте, в это же время, через тридцать лет. Если ты не шарахнешься от меня, (пальчики зажали мой протест в моих губах), и если я увижу в твоих глазах те же звёзды, как там, в деревне, я сделаю тебя счастливым, на полчаса, или несчастным...- это одно и то же.
- " Радость и грусть - всё одно"
- Это Цветаева?
- Нет, это будет твоя вторая любовь, выверенная и рассудочная, - Гиппиус.
- Тебя увезут на твою историческую родину?
- Я не готова жить на нашей Исторической Родине. Надо много воли и силы, что бы жить среди зверей, засыпать с оружием в руках и просыпаться с оружием в руках.
- Но война скоро закончится, зверей разгонят.
- Та война не закончится никогда, и зверей никогда не разгонят. Потому что сердце Зверя - тут. (Топнула пяткой по огородной земле.)
Сердце зверя здесь, на этой земле, в этой стране.
Ты скоро поймёшь, что единственный достойный повод для
жизни здесь - сопротивление зверю. Поймёшь, ты способен понять, может быть - один из этого города.
( Я ничего не понял.)
Из дома раздался голос.
- Всё, мне пора. Через 30 лет, здесь, на этом месте, в это время. Узнаешь меня вот по этому голубому платью.
Годы. Прошли годы. В Салаире отработал, закрылся рудник. Встала обогатительная фабрика. Исчезли автобусные маршруты. Единственный автобус колесит по всему городу, проезжает и через фабрику. Год за годом, навещая не часто родителей, я наблюдаю из окна автобуса, как исчезают дома и огороды, как склон фабричной горы превращается в бурьянный пустырь.
После ранения, только-только заново научившись ходить, я еду с женой и сыном к родителям. Автобус, мотаясь на ухабах, завернул на фабрику. Сижу, прижимаюсь боком к окну, у прохода сидит, поддерживая меня, моя, измученная духотой и моими капризами, супруга, сзади страхует мою голову сын.
За окном, на склоне горы, среди квадратов сухого бурьяна - голубое платье...,
бросок к проходу...
- Котя - Котя, потерпи, ещё не много, сейчас доедем...
" Тебя я приветствую, моё поражение!
Тебя и победу я люблю ровно,
На дне моей гордости - бездна смирения,
Радость и боль - всё одно.
Тебя я приветствую, моё поражение!
Мне радость в последней капле дана.
И только одно здесь я знаю верное:
Всякую чашу - пьют до дна".
