поэта Э. Асадова и её производственных успехах, неожиданно вы замолкаете и, повинуясь внезапному чувству - голосу вашего ( и её) сердца, - подхватываете своими могучими руками за нежную её талию и возносите её трепещущее тело на воздух, вверх перед собой , слегка наклоняя и отстраняя от себя - ноги и руки её инстинктивно разлетаются в стороны, и вот тут, в этот откровенный момент, следует проявление вашего гусарского мастерства: в это мгновение, вам надлежит с ловкостью старого Кио одновременно обнажить её тайну тайн, пользуясь неожиданностью ситуации ( проще оттянув в сторону трусы с её промежности, или - в экстазе - прорвав их там), выпустить на волю вашего красавца (а для этого, помня завет Кио - в фокусе главное подготовка - пуговицы на вашей ширинке уже расстёгнуты, ремень распущен, а ваше "дезабилье" либо заранее не одето, либо снято).
Далее вы опускаете, усаживаете вашу подругу обнажённой промежностью на вашу Гордость, и Он сам находит путь в её заветную пещерку. Далее - по ситуации. Или вы охвачены за плечи и шею её руками, ваши чресла объяты её бёдрами, а губы ваши слиты в поцелуе, либо - в этом случае вы продолжаете держать её отклонив от себя, ладонью под попу, другой ладонью, вытянутой руки, страхуя её за талию, а она, восхищённая вашей доблестью, лупит руками воздух и в восторге сообщает всей окрестности о вашем мужестве и упорстве.
В том и другом случае, вы мощными движениями таза подбрасываете и подбрасываете её вверх, а Ньютон с Галилеем возвращают и возвращают её вниз, и с каждым разом ваша плоть всё глубже и глубже проникает , пока всё не взрывается и небо с землёй не сливаются в единое целое. И комсорг спешит готовить в стенгазету сообщение о скорой комсомольской свадьбе.
Это в теории. А на практике, спеленатые скатанными на бёдра трусами и узким платьем, задранным на пояс, её 82 кг., поднятые мною на еле зажившую мою грудь, понесли меня по асфальту остановки, за что-то зацепился ногой+
- Живой, нет? Ты живой, нет? Ты встать можешь, нет? Ну, можешь?
Я сажусь, пытаюсь вздохнуть сквозь боль в груди. Её руки ощупывают меня, тянут вверх. Бредём по улице.
- Господи, как я испугалась, как испугалась! Здесь столько на колясках! Представляешь, их прямо в кафе закатывают, к столику ставят, такие девчонки! И мужики тоже! А одна - совсем ребёнок, представляешь, её руки в кольца продёрнуты, такие гимнастические кольца, сама держать руки не может. Представляешь, совсем ребёнок ещё, руки в кольцах вис-я-я-т, а её с ложечки корм-я-я-т.
Сцеловываю льющиеся слёзы, успокаиваю поцелуем рыдания: то ли по искалеченной девочке-гимнасточке, то ли по моему воскрешению. Дошли до санаторного парка, под окнами её корпуса делаю ещё одну робкую попытку, на скамейке, в миссионерской позе, но мельтешение теней за освещёнными окнами и голоса, совсем рядом, не способствуют.
А утром, после завтрака, мы сбежали с процедур на пляж. Холодный и сырой. Откуда-то доносится дымок с запахом жаренных мидий, где-то за камышами голоса, смех: там дегустируют местное "плодово-выгодное" и " розовое крепкое" - шедевры Соввинпрома, там весело.А мы шагаем по укатанной прибоем полосе песка, и я слушаю ту самую историю жизни в промышленном Челябинске, о "тракторном" заводе, о муже-инженере и свекрови, и "пять лет - и ни одного залёта", а у него, когда в армию уходил, девчонка была, она ему дала перед самым его уходом, а сама ждать не стала, аборт сделала, - то есть у него всё в порядке, значит это я - больная, а у меня все анализы хорошие, вообще ничего, меня врач сюда и отправил, а медсестра в кабинете мне бумаги заполняет да и говорит, что вот, может, с лечения и вернётесь беременной, а он там, в коридоре ждёт, за дверью, я ей: что же вы врачебные тайны-то выдаёте, а она: у нас двери хорошие, там ничего не слышно... . А я как дура все дни на процедурах, на гимнастике - все уже перезнакомились, а я всё как дура, а время летит.. . Сейчас, днём, в палате никого, вообще никого - все с хахалями, одна я на кровати книжки читаю.
- В палате - никого?
И мы побежали.
В палате не было никого, четыре или шесть коек в живописных тряпках, девичий шурум - бурум. Полотенцем связали ручки двери, задёрнули шторы. О, эти кроватные сетки, прогибающиеся до пола под тяжестью двух тел.
Я в жизни не знал, что такое блондинка, не знал какой молочно белой может быть кожа, как прозрачны сквозь неё голубые жилки. Какой алой становится розовая, без следов пигмента, девичья щелка и какие прозрачно - бесцветные волосики пушатся вокруг неё. Это розовое, непробиваемо затянутое колечко попки, и розовые сосочки на груди, что умещается в четвертинке моей ладони. Не знаю почему, никогда раньше не слышал, не читал, - стал целовать эти сосочки, белоснежный животик, розовую щелку - нежась исцарапанной бритвой щекой в невесомом прозрачном пуху вокруг неё. И вдруг - дрожь , какая-то подбрасывающая пульсация - и щелка из розовой стала ярко алой, и яркая алость залила треугольник от плеч до межгрудья, и пунцовые сосочки вытянулись вверх.
- Что это? Что это было?
- Не знаю, наверное, ты кончила !
- Я ???
А в дверь уже торкались.
Сколько же дней так прошло? Наша палата - с завтрака и почти до обеда, потом - почти до ужина, а затем - ночной парк и берег моря , и дамба через озеро, со стеллажами деревянной тары с сохнущей солью.
Только ещё раньше, ещё до встречи в кафе, я договорился с приятелями о поездке на ЮБК ( Южный берег Крыма, - к солнцу и тёплому морю, от холода и грязей г. Саки). И время пришло. Последний "утренник" в "нашей" палате, мой чемоданчик собран, рядом с её кроватью. Кто-то заглядывает:
- Отъезжающие! Автобус пришёл.
Ещё есть полчаса. Да пока все соберутся, погрузятся.
Бегу. Ту - ту. Автобус ушёл.
Возвращаюсь к ней.
- ЮБК ему, моря тёплого! А тут столько удовольствия! Да кто бы подумать-то мог, - сколько! Да если бы я раньше знала! Ведь пять лет проспала со своим! И свекровь - дура.
Осень и зиму мы переписывались. Мне - до востребования, ей - на вымышленную фамилию, на адрес общежития техникума. Помните, при входе почтовый ящик на стене? С ячейками под буквами А. Б. Д. Л. - в каждой ячейке письма на фамилию с этой буквы. Пару раз звонили друг другу. Зал междугородного переговорного пункта:
- Челябинск, кто заказывал Челябинск, пройдите в третью кабину.
Ничего из её крымского лечения не вышло, она считала, не на те дни пришлось, поздно. Поедет в гости к маме, в Средне -Уральск, а на самом деле прилетит ко мне - только время надо точно рассчитать.
И вновь невезение. Она прилетела, но с опозданием, драгоценные три "опасных" дня прошли в Аэропорту, где-то на Урале, ожидали пока метель не стихнет. И полетели все мои квартирные заготовки. Срочно взял ночное дежурство в лабораторном корпусе.
Это не мною было придумано и не для этих целей. Бывало народ поддаст - и нельзя ни на люди идти, ни домой - для такого случая в ограждении был проделан проход, а в ( не смейтесь!) секретной лаборатории органического синтеза был пост ночного ( суточного) дежурного - химика. Лаборатория - секретная, с глухим отдельным ограждением и КПП на входе, а внутри, в коридоре ещё и тамбур, закрывающийся изнутри со смотровым окошком в двери, и очень ограниченным списком лиц, имеющих право на посещение лаборатории, особенно ночью. Предполагалось, что пока в тягах ( вытяжных шкафах) булькает синтез, идёт многосуточный, секретный процесс, ночной дежурный сидит за столом, записывает в лабораторный журнал показания приборов и бессонно бдит шпионских происков.
Реально: лаборатория на 1-м этаже, железная бочка под окном, окно изнутри приоткрывается - нырк , и ты в лаборатории. Можно круглые сутки "бухать" с дежурным, играть в кости (карты, нарды) или просто отсыпаться. Для этой цели на четыре стула укладывается дверь, снятая с петель, поверх - матрас, заботливо припасённый предшественниками и днём спрятанный в огромном тубусе. Одеяло - войлочное противопожарное одеяло - сегодня ему бы цены не было: мягкая белая натуральная овечья шерсть.
Встречаю такси с Сашенькой (из Аэропорта) на ночной остановке. Прикрываясь от ветра пробиваемся по заметённой тропинке через лес к лабораторному корпусу, обходим, пролазим в ограждение. Собачий нос тыкается в мою ладонь. Лайма. Сколько ей скормлено пирожков с ливером и выпоено молока (того, что нам давали "за вредность") её щенкам! Знакомлю с Сашенькой, ворчит, но всё правильно понимает. Бочка. Окно. Дома! Лабораторными халатами зашториваю окно. Кипит чай на плитке. Припасы на столе. Постель готова.
- Туалет? С Аэропорта терпела.
Туалет, конечно, есть, за дверью, перед тамбуром, но так не хочется открывать эту дверь. Есть эксикатор - большое толстостенное стеклянное ведро с притёртой тяжёлой крышкой. Это наш туалет на все сутки. Щёлк выключателем, смешок, звон струи о стекло. И уже не до пирожков и стаканов на столе. Светает. Пирожки, булочки всё съедено, чаю напито - на пол-эксикатора. Снова сумерки. Ночью - самолёт.
- Так бы и не улетала. Ну почему дома всё не так ?
Такси подъехало к остановке. И снова письма и телефонные переговоры. Может прилететь в апреле, по времени самое то 7-го апреля! Жду 5, 6, 7, 8, 9 -го. 10 - на междугородном телефоне.
- Челябинск - пятая кабинка.
- Нет, не полетела. Теперь не надо. Потому, что беременна. Да, от него. Свекровка через знакомых из деревни новое лекарство достала - коровам колют, перед случкой, для яичников. Мне как вкололи - я чуть не умерла, зато сразу и понесла.
В январе я вновь звоню. Молчание в трубке.
- Как дела ?
- Хоть в петлю.
Родила. Верой назвали. Родилась с гидроцефалией мозга.
Я к маме переезжаю, в Средне - Уральск.

Все последующие мои письма вернулись ко мне невостребованными.
Пытался найти её в "Одноклассниках" . увы, впрочем я так и не узнал её девичьей фамилии.
"Девочка, ребёнок совсем, в кафе, в каталке, руки в кольца продёрнуты, вися-я-т, а её с ложечки кормя-я-т ..."

 Назад

Главная