столиком в углу… Марина, в чём-то серебристом, еле прикрывающем её пышные прелести, как всегда, броско наштукатуренная и блестящая, картинно полулежала на стуле, забросив одна на другую оголённые до крайней точки аппетитные ляжки в ажурных чулках… Пустые и блудливые глаза Ленки похотливо обшаривали пространство… Катька непрерывно пила пиво, и с каждым стаканом её смех становился всё глупее и развязнее… Её узкий рот, намазанный алой помадой, вдруг показался Ире заляпанным кровью… Ира нервно курила… Курить она начала ещё год назад, дабы не отстать от одноклассниц… Кроме того, в каком-то журнале случайно вычитала, что женщина с сигаретой в зубах выглядит очень эротично…
«Девушки, а вы не нас, случайно, ждёте?» – и вот уже к ним присоединилось несколько мужчин… Взрослых… Где-то возрастом за тридцать… Один из них придвинулся к Ире вплотную… Ей сразу не понравились его слащавая улыбка и старающийся быть добрым взгляд, в котором, однако же, пробивалось что-то совсем не доброе и не внушающее доверия… медоточивый голос с какими-то неестественными, вкрадчивыми интонациями… ладонь, внезапно оказавшаяся на её колене… Первый порыв был отдёрнуть колено, сбросить прочь волосатую потную ручищу… Но Ира пересилила это движение души под укоряющими взорами подруг, красноречиво говорящими: «Дура! Не упускай единственный шанс!»
А потом был танец… Сначала быстрый, зажигательный, потом медленный, расслабляющий… Взрослый кавалер крепко держал Иру за талию, всё норовя спустить руку ниже спины, твердил, что влюблён, что никогда не видел ранее такой красавицы… И при этом то и дело неприятно щекотал ей ушко языком…
Ира беспомощно оглянулась на облюбованный их компанией столик… Но он пустовал, всем своим сиротливым видом как бы извиняясь: «Не знаю, что делать… Ничем не могу тебе помочь…» Подруги исчезли, растворились бесследно, как кубик льда в бокале её нового знакомого… Она осталась одна, полностью во власти неизвестного ей человека, от которого не знала, чего ждать… Страх и растерянность овладели ею… Хотелось плакать… Бежать было некуда… Надеяться было не на что…
А потом он налил ей вина… один бокал… другой… третий… Стало тепло, легко и хорошо… Потом он на своей машине отвёз её к себе домой, и там, в изрядно замусоренном, холостяцком жилище, на не очень свежей, смятой постели свершилось то, к чему она так тщательно весь день себя готовила, то, чего от неё ждали подруги и всё окружение, то, ради чего явилась она в ставшую теперь на всю жизнь ненавистной «Стрелу» и встретилась с ним, своим первым мужчиной…
Мерзкие лапы, словно слизняки, ползающие по всему её телу, её отчаянные попытки вырваться, его окрик: «Прекрати строить из себя целку!» – её рыдания от бессилия и унижения, боль, пронизавшая насквозь всё её существо, – хотелось бы, чтобы всё это оказалось просто ужасным сном, от которого она, Ира, сейчас очнётся в своей маленькой, чистой комнатке, где так спокойно и безопасно, в обнимку с большущим, тёплым и мягким мишкой, – с младенчества её самым надёжным и преданным другом, наперсником и хранителем…
Но – увы! – это была реальность, невыносимая и беспощадная… А может быть, и нет… Ира ничего не соображала… Было трудно понять: правда, или всё-таки чудится, что гадкие руки, только что сжимавшие её как в железных тисках, сейчас ласково гладят по голове… Сквозь некую незримую, но очень плотную, почти непроницаемую стену до неё долетали (или только слышались?) слова… Точнее, обрывки фраз, произносимых уже не пошленьким, вальяжным, но иным, почти отеческим тоном: «Глупышка… Прости меня, не плачь… Я же не знал… Зачем ты…» Вот он даёт ей что-то выпить, отводит в ванную помыться и привести себя в порядок, приносит её одежду, к которой не хочется прикасаться, – она кажется целиком пропитанной слизью…
Всё происходило словно в тумане и вроде как не с ней, а с кем-то другим… с другой… как в каком-то бредовом и грязном кино, которое Ира вынуждена смотреть против своей воли и которое, наверное, никогда не закончится… Вот они спускаются по лестнице тёмного подъезда… вот снова едут в машине… вот остановились у её дома… он суёт ей в карман куртки визитку и какие-то деньги… Кажется, спросил номер мобильного… Дала ли она ему свой телефон? Трудно вспомнить… «Позвони, если захочешь увидеться» – звучит в её ушах и мозгу…
… Уничтоженная, опустошённая и растерзанная, Ира в изнеможении опустилась на коврик у дверей родительской квартиры… Такое состояние, как будто из неё взяли и вытрясли все кости, выпили все соки… отключили разум… И сейчас она непроизвольно, автоматически, как робот, движется, что-то делает без всякой мысли, неосознанно… Вот-вот питание прекратится – и она застынет, обесточенная, оцепенеет совсем… Ключи… Еле нащупала их в кармане… Пальцы не слушаются… Нет сил вставать, вставлять ключи в замок, поворачивать их, нажимать кнопку звонка… И дело не в лицах родных, не в том, как посмотрит им в глаза… Это уже не важно…
Как неважно и то, что отныне она – полноправный член девичьей компании, достойна дружбы Марины, Ленки, Катьки (Ира отчётливо вдруг поняла, что не желает никогда больше видеть их отвратные морды)… Что теперь она, безусловно, завоюет уважение и признание одноклассников, а мужчины всей планеты будут безумно хотеть и добиваться её… Всё это потеряло какое-либо значение, уменьшилось до микроскопических размеров, отодвинулось куда-то далеко… Это было ничто в сравнении с болью невосполнимой утраты, безраздельно завладевшей всей её душой.
Словно была она, Ира, счастливой, но не понимающей своего счастья обладательницей сказочного хрустального дворца, ослепительно сияющего, необыкновенно красивого и хрупкого, который в одночасье рухнул… Вернее, она сама его разбила на миллионы сверкающих осколков разной величины … И вот они валяются, жалкие, в грязи и дерьме, и никогда более не станут единым целым…
А если и найдётся кудесник, который сумеет их собрать, отмыть и склеить, – всё равно, это будет уже не то великолепье, что некогда поражало взгляд и потрясало воображение… Никуда не деть неисчислимые глубокие трещины, в которые – так или иначе – забилась слизь и частицы фекалий… Невозможно стереть память, как бы сильно ни хотелось…
