руки на груди, без интереса оглядел меня и ответил ему за меня:
- Для этого и существуем мы. Алим, одень на него ошейник. И нам пора двигать. Скоро вечер.
Алим этот, который первым выразил мне сочувствие. Он был из этой троицы самым молодым. Ему не было и двадцати, я был в этом уверен. Он тоже был могуч и высок, но в отличие от его сотоварищей, его голову украшала шевелюра длинных волос, сплетённых в два десятка тонких тугих косичек, ниспадающих ему на плечи. Он ловко нацепил на меня ошейник, и подёргав для верности за верёвку, потащил меня за собой, словно, собаку.
- Удачный патруль. Хоть что-то. Получим награду, - третьего звали Молчун. Во всяком случае, так к нему обратился Алим. Его от всех отличала разве, что аккуратная бородка, за которой воин, похоже, внимательно ухаживал, что, наверняка, было нелёгким делом в пустыне. Едва ли ему было больше тридцати.
Очень скоро я понял, что мои пленители, патруль Храмовой Стражи, патрулирующие во время Священной песни Скарабея места кладки этого проклятого жука. Я гордо молчал, а они ни о чём меня не расспрашивали. Им было даже наплевать, как меня зовут. Впрочем, и вправду, а зачем, им это знать, если жить мне осталось всё равно немного.
Перед тем, как двигаться в путь, Стражи решили искупаться в озере. Они были пеше и путь через пески предстоял не близкий. Алим привязал меня к пальме на берегу. Воины скинули на песок своё оружие, щиты, лёгкие кожаные доспехи и оставшись в одних набёдренных повязках пошли в воду.
Проклятые нубийцы! В Верхнем Египте чёрные считались людьми второго сорта. Им доверяли самую только грязную работу. Да и здесь, тоже не жаловали. Но только не Храмовых Стражей. С этими шутки были плохи. Их боялись и уважали.
- Теха! – я похолодел. Вот, случилось, то, чего я боялся больше всего. Это был крик мамы. Она бежала ко мне со всех ног по кромке воды. Её лицо было искажено гримасой ярости. Ей совсем не нравилось, что я был связан и привязан к пальме, словно какой-то раб.
Я простонал. Иногда, мама, просто убивала меня своей наивностью. Я не думал, что сейчас нубийцы падут ниц перед ней только потому, что она высокородная и сестра такого-то вельможи и дочка такого-то вельможи. А какие у неё ещё могут быть методы воздействия на троих огромных, как гора нубийцев, посередине пустыни? Я чертыхнулся только.
Стражи успели выскочить из воды и перегородить ей путь, до того как она добежала до меня. Мама остановилась и смерила их всех презрительным взором. Все трое на всякий случай склонили голову, они уже поняли, что перед ними стоит не какая-нибудь крестьянка или мещанка, и разумно проявили осторожность.
Самым первым к маме подоспел Алим. Он вежливо попытался узнать у мамы зачем ей нужен я. Мама только презрительно плюнула ему под ноги и сквозь зубы обозвала грязным жреческим рабом. Алим, оскорблённый, аж позеленел, на его скулах заиграли желваки.
Топнув ногой, мама кивнула на меня и тоном не терпящим возражений спросила, по какому праву меня связали. Их командир сделал шаг вперёд, поклонившись маме:
- Госпожа, меня зовут Шерхад. Я нерх, командир этого патруля Храмовых Стражей. Юноша совершил святотавство. Он сделал это прямо на наших глазах. Он убил жука скарабея, во время его Песни. Мы обязаны препроводить его в храм на суд Бога Амон Ра.
Мама испуганно взглянула на меня. Я еле заметно кивнула. Она замешкала.
- Это невозможно, нерх! – твёрдо сказала мама, - вы должны немедленно отпустить этого юношу.
Все трое даже округлили глаза от удивления.
- Госпожа, наверное, вы не расслышали меня, - вкрадчиво повторил Шерхад, - этот юноша УЖЕ ЗАДЕРЖАН ЗА СВЯТОТАВСТВО. Никто теперь не имеет права требовать его освобождения. Даже наместник этой провинции. Только суд Амон Ра теперь решит его судьбу. Таков закон.
- Но я требую!!- мама сузила глаза. Лишь лёгкая улыбка тронула губы Шерхада.
- Кто требует? – с оттенком насмешки спросил он.
Мама, видимо, для пущего эффекта расправив плечи, напыщенным тоном проговорила весь свой титул. В том же тоне упомянув имена своего брата и отца.
Шерхад склонил голову в знак уважения.
- Я наслышан о Вашем отце. Весьма достойный муж. Но не меняет дела. Мальчишка отправится с нами на суд Амон Ра. Таков закон.
Мама вспыхнула, но нубиец добавил, не дав ей сказав:
- В прошлом году за такое же дело живьём содрали кожу с племянника наместника. Сам наместник за племянника не стал заступаться. Святотавство тяжкий грех, госпожа. И немногие, рискуют заступаться за осквернителей. Это весьма небезопасно. А, главное, практически бесполезно. .Я не помню случаев помилования.
Услышав это, я совсем упал духом. Видимо всё, песенка моя была спета. Мама тоже замолчала, беспомощно посмотрела на меня.
От моего взора не укрылось, что Алим просто пожирает маму глазами. И в этом взгляде была не только злоба за её оскорбление ему. Он беззастенчиво разглядывал высокую грудь мамы, её бёдра и ноги.
Мама предложила им деньги. Много денег. Шерхад только ухмыльнулся ей в ответ т ответил, что большие деньги им не к чему,- мол, Стражи всю жизнь проводят в храмовых казармах, им не позволено иметь семьи и иметь какое-либо своё имущество, а когда они стареют жрецы кидают их у священным крокодилам Анубиса, и это значит, что большие деньги только обузою А за то, что они отпустят осквернителя они рискуют тем, что их подвергнут позорной и мучительной казни.
Но что же делать? – мама беспомощно воздела руки. От её спеси и высокомерия не осталось и следа.
Стражи переглянулись. Алим сглотнул и шагнув к Шерхаду что-то горячо зашептал ему на ухо. Шерхад гневно взглянул на него и отрицательно закачал головой.
- Пожалуйста, Шерхад..,- взмолился Алим, - мы были три месяца в походе в Великих Песках. А потом сразу в этот патруль.. А ты только посмотри на неё! Я буду твоим вечным должником..
Шерхад что-то рявкнул ему на нубийском. И Алим послушно умолк, склонив голову.
Но вдруг за Алима заступился Молчун.
- Нерх, будь милостлив.., - еле слышно проговорил он, - у парня уже едет крыша. Да и я бы не прочь, буду честным. Уже полгода я не имел увольнительной. Когда ещё представится такая возможность? В этом оазисе мы одни.. Боги, я думаю, на нас не обидятся.. Мы уже столько крови пролили во имя их, - и своей и чужой.. Это будет, как их подарок нам. И, прости, нерх, что напоминаю.. Когда, в том бою Алим закрыл своим щитом твою грудь от эфиопского копья.. – Молчун кашлянул, - ты сказал тогда, что за тобой должок..
Шерхад задумался ненадолго. Выругался.. Потом опять что-то сказал на нубийском и повернувшись на месте, пошёл к озеру.
Алим и Молчун улыбнулись друг другу. У меня на сердце похолодело. Только мама, избалованная во дворцах деда и брата, не понимала о чём говорили эти чернокожие гиганты.
Алим улыбнулся ей.
- Я думаю, есть способ помочь Вашему сыну, о высокородная.., - ядовито проговорил он, пожирая маму глазами.
- Да, благославят Вас боги!!- возликовала мама. Она уже забыла о своей грубости и готова была благодарить даже этого, с её точки зрения, недостойного храмового полураба, - что для этого нужно.
Молчун хохотнул. Он принялся расстилать на песке большое шерстяное одеяло, вытащил из своего мешка большой бурдюк с вином.
О высокородная, - с явной долей издёвки сказал Алим. Но мама теперь предпочитала не замечать явную грубость с его стороны, - видишь ли, уже несколько месяцев мы с братьями безотрывно состоим на службе фараона. Времена нынче смутные. Уже много месяцев у нас не было женщины. Если бы ты, высокородная, пошла навстречу нашим желаниям, - очень разнообразным и изощрённым, - мы возьмём грех и гнев Богов на себя и отпустим твоего сына на все четыре сторны.
Мама побледнела, словно дворцовый лист папируса. Её лицо исказило гримаса гнева и отвращения.
- Ах, ты мерзкий раб!! Ничтожество! Трупоед!! Да, как ты посмел.. – она плюнула в лицо Алима, - да ты!! Да ты!!
Она влепила Алиму пощёчину. Я видел, как растерянно замер Молчун с бурдюком вина в руках. Алим с искажённым от ярости
