дома и вообще совсем голенькой, не опасаясь чьих бы то ни было упреков за свой внешний вид. Деда, конечно же, стесняться не приходилось, напротив, мне очень нравилось красоваться перед ним в своем юном естестве, тем более, что он и сам постоянно щеголял по всей территории обширной квартиры аналогичным образом. Это мне тоже глубоко импонировало, одновременно забавляло наблюдать за его раскачивающимся при ходьбе увесистым «перцем».
Мой прародитель прекрасно воспитывал меня, прививая любовь к литературе, учил быть исключительно вежливой, деликатной и прочему в таком же духе. Но самое главное – это стать настоящей эротичной гирлой, что удавалось ему лучше всего. Так, например, он одевал меня в самые великолепные наряды с короткими подолами, высоко открывающими мои стройные ножки. Его установка на этот предмет выглядела так: «красивые женские ноги не только средство передвижения по нашей бренной земле и отнюдь не частная собственность, а всеобщее достояние. Мудрая Природа далеко не ко всем женщинам относится благосклонно: кому-то дает все, а кого-то явно обделяет… По-настоящему хороших ног в нашей Вселенной крайне мало, поэтому скрывать их от истинных ценителей – величайшее преступление, пожалуй, из всех существующих самое тяжкое. И я никогда не допущу, чтобы моя единственная внучка – обладательница таких правильных нижних конечностей – драпировала их в какие-то кошмарные чехлы!»
Собственно говоря, меня в этом убеждать вовсе не стоило, поскольку я и сама с детства питала патологическую неприязнь к разным брюкам, штанам и прочим порткам, по этой причине в моем гардеробе ничего подобного не имелось даже в помине. Разного рода колготки, никак не скрывающие форму ног носились только в прохладное время года, а в теплый сезон исключительно чулки всевозможных фасонов. Лишь только они и являлись единственной деталью моего неглиже.
В этом плане, к великой радости деда, я была абсолютно управляемым ребенком.
Хоть у меня и имелась своя уютная комната, но я с самого начала безумно полюбила спать с дедушкой в одной постели, где мы так чудесно миловались без всяких ханжеских запретов. Естественно, у деда всякий раз наступала мощная эрекция, и его «перец» часами торчал как штык, который я всячески трепала в свое удовольствие пока из него не начинало обильно брызгать. В такие моменты мой интимный партнер предпочитал изливать свою влагу мне либо на живот и грудь, либо на спину и попку, а затем аккуратно слизывать ее с моего тела. При этом его язык нежно скользил везде, где только мог, главным образом, между ног, отчего я трепетала словно осенний лист на ураганном ветру. Однако все это было лишь прелюдией к самому главному – подготовкой к грядущему совокуплению, к которому мой деликатный кавалер отнюдь не спешил, давая своей будущей любовнице возможность слегка подрасти… Зачем было раньше времени форсировать события, срывая явно недозревший плод? Ведь он отлично знал, что лакомая добыча никуда от него не денется, что именно ему предстоит на данном пути стать первопроходцем. А неизбежный ритуал дефлорации мой потенциальный муженек планировал лишь по достижении мною 14-15-летнего возраста, день которого уже был в обозримом будущем, т.е. не за горами. Кстати, о примерной дате превращения меня в полноценную женщину, он доверительно сообщил мне только недавно, накануне отъезда на каникулы к старой подруге. С того дня я уже стала воспринимать его не иначе, как своего законного жениха.
С момента исчезновения из моей жизни родителей, опекун в лице дедушки сделал все возможное, чтобы я жила под его неусыпным контролем. Прежде всего, мне пришлось навсегда забыть об общеобразовательной школе со всеми ее многочисленными минусами и самыми негативными недостатками. Честно говоря, это было для меня большим благом, ведь мне пришлось бы адаптироваться в новой школе по месту жительства, где у меня, конечно же, не было каких-либо друзей. А в гости моих прежних подружек опекун охотно привозил на своей фешенебельной машине, после чего исправно доставлял их обратно.
Почти все мои однокашницы, которых я выбирала по своему образу и подобию, ему нравились. И неудивительно, поскольку мой выбор носил вовсе не случайный характер: во-первых, тут большую роль играла внешность моих подруг, а, во-вторых, их психология, другими словами, повышенный интерес к сексуальному аспекту. Ибо, что это за подружка, которая не горит желанием целоваться и не позволяет ласкать себя в самых интимных местах? Да, конечно, не все они отвечали мне полной взаимностью, но хоть не сопротивлялись моим оральным ласкам. Пусть в их глазах я выглядела некой падшей извращенкой, но ведь любая из них все-таки балдела, когда мой язычок скользил у них вдоль вагины, грамотно обрабатывая клитор. Они же прекрасно осознавали, что такая акция лучше заурядной мастурбации.
Вообще-то, ни в какой взаимности я особо не нуждалась, ибо ежедневно лизать мне киску было кому, причем, с такой страстью, что не ощущалось и намека на какую-либо неудовлетворенность. В общем, хоть не совсем этично говорить такие слова, но я после потери предков была гораздо счастливей, нежели живя у них под крылышком, в исконно отчем доме. Все то, что они мне давали, я продолжала иметь, а сверх того обрела еще и первую любовь как в психологическом плане, так и в физиологическом.
Не понимаю сейчас, и, вероятно, не пойму никогда, кто, когда и зачем изобрел жуткий запрет под названием «инцест»? Что за несусветная. ханжеская дикость, жестко запрещающая всякую половую связь между близкими людьми?! Ну, хорошо, допустим какими-то умниками доказано, что в результате этого альянса наступает деградация потомства, ладно, проглотим сей тезис, не будем внутри семьи устраивать полноценных браков. Но ведь каждая сторона медали, так или иначе, имеет другую сторону – аверс-реверс. А почему, спрашивается, брат и сестра, отец и дочь, мать и сын и другие родственники, отчетливо видя друг в друге сексуальный объект, не имеют права совместно удовлетворять свои совсем невинные физиологические потребности без всяких далеко идущих последствий? Скажем, столь безопасная форма секса, как орал или анал разве способны привести ту или другую сторону к генетическому дисбалансу?! Разве такие развлечения могут существенно повлиять на природный генофонд? Да чушь все эти разглагольствования тупиц-псевдоученых!
Слава Богу, что хоть в моем прогрессивном сознании вся эта ересь не нашла отклика, между прочим, в сознании опекуна тоже.
В тот благословенный период, когда я полностью осиротела, мой дед еще не достиг даже возраста называться таковым. До его пятидесятилетия оставалось целых 3 года, а внешне он и вовсе выглядел этак лет на 38-40. Впрочем, чему тут удивляться, если уже в 16 дедушка-лапушка стал папой, а через каких-то полтора десятка лет у него появился первый внук – мой старший брат, и лишь много позже на свет появилась я собственной персоной. Кажется, именно прародителем во мне и были заложены все мыслимые и немыслимые греховные гены. Выходит, что я сразу родилась прямо-таки законченной шлюхой, обладая врожденной склонностью к самым низменным порокам сексуального характера… А как иначе объяснить мою непреодолимую страсть ко всем детородным органам того и другого пола? Помнится, еще в детском садике я приставала не только к симпатичным мальчикам, но и к девочкам тоже, норовя засунуть руку в трусики и обстоятельно пощупать все, что там имелось. Разумеется, никто из детей не отвечал мне взаимностью, собственно, мне это и не надо было, поскольку я очень рано научилась ласкать саму себя, разве что жутко страдала от недостатка поцелуев…
И вот мой опекун оказался как раз тем человеком, с которым не ощущалось дефицита абсолютно ни в чем. Извиваясь голыми в постели, мы прямо-таки били все мировые рекорды по продолжительности страстных поцелуев взасос! Какие только чудеса мы с ним не вытворяли на нашем любовном ложе, сколько волшебных ласк дарили друг другу!..
Единственное, что меня омрачало, – это то, что мой жених почему-то не хотел сливать свой сок в мой рот… Он с удовольствием водил «перцем» мне по всему лицу, позволял захватывать его губами, но ни разу не предоставил мне возможности познать вкус мужского семени… Даже когда он так вкусно приобщил меня к анальному сексу, понравившемуся мне сразу