мышцы сфинктера... он вспомнил, как они безуспешно пытались вставить друг другу в попы свои возбуждённые члены, но без смазки у них ничего не вышло, и Д и м а сказал, что он завтра купит для этого дела вазелин... "завтра... то есть, сегодня" - подумал Расим, - он лежал, прижимаясь к спящему Д и м е; затаив дыхание, боясь пошевелиться... они не смогли без смазки вставить друг другу в попы, и Д и м а...
старшеклассник Д и м а его, Расика, стал любить другим способом: он, Расим, лежал на спине с раздвинутыми, в стороны расставленными ногами, и Д и м а его, голого Расика, страстно мял своим телом - содрогался всем телом до тех пор, пока на него, на Расима, не кончил... а потом точно так же стал делать он, Расим: задыхаясь от небывалой сладости, от ощущения н е з е м н о г о кайфа, он с наслаждением мял своим телом тело Д и м ы, и тоже... тоже делал это - мял лежащего под ним Д и м у - до тех пор, пока точно так же, как Д и м а, не кончил... то есть, кончили они оба... и ещё потом в ванной - в ванной комнате... стоя под душем, они, ничуть не стесняясь, сладко дрочили друг другу пиписы, делая это да тех пор, пока оба опять... там, в ванной, они оба - оба! - кончили тоже! Елы-палы...
Всё это, проснувшись - открыв глаза, Расим вспомнил буквально за считанные секунды... калейдоскопом пронеслись-промелькнули перед мысленным его взором фрагменты минувшей ночи, и Расик... обыкновенный пятнадцатилетний тинэйджер - самый обычный школьник-девятиклассник, никогда до того не помышлявший о сексе в формате "парень-парень", Расик почувствовал, как лицо его вспыхнуло, полыхнуло огнём - в один миг наполнилось жаром... кровь прилила к лицу прижавшегося к Димке Расима! - стыд и смятение, радость и возбуждение, слившись-переплетясь, в одно мгновение наполнили душу парня... стыдно стало за то, что они делали ночью, - как всякий пацан, Расим был наслышан о том, что парни трахаются с парнями, и даже более того - случай такого секса однажды был выявлен в той школе, в которой учился Расим, но - несмотря на всё это - он никогда о т а к о м не задумывался, и когда пацаны зубоскалили-шутили на эту тему, он, то есть Расик, никогда особо не вслушивался, потому как не было у него, у Расика, к этой теме никакого интереса... а теперь он сам... он сам стал т а к и м пацаном, - разве это было не стыдно? Стыдно... "как могли мы так делать?!" - с чувством полной растерянности подумал Расим, глядя на спящего Д и м у... ему, Расику, было стыдно!
И вместе с тем... заглушая стыд - делая стыд никчемным, в душе Расика неудержимо росла, ощутимо крепла сладостная, ликующая радость, - елы-палы... разве ему, Расику, было плохо? Он искренне, даже страстно хотел подружиться с Д и м о й - хотел, чтоб у них была н а с т о я щ а я дружба... но, думая-мечтая о настоящей дружбе, он сам не знал, в чём должна выражаться такая дружба, - ощущая сладостное, всей душой устремлённое к Д и м е мальчишеское томление по н а с т о я щ е й дружбе, он, Расик, сам не ведал - не знал и не подозревал - каким содержанием должны наполниться эти сладко волнующие слова... в этих словах - в словах "настоящая дружба" - Расиму лишь смутно грезилось что-то искреннее и радостное, что-то необыкновенное... ему представлялась какая-то особая доверительность, особая близость - когда нет друг от друга никаких тайн, когда каждый готов для другого сделать всё-всё, когда просто... просто быть рядом друг с другом - уже кайф, - именно так представлялась Расиму н а с т о я щ а я д р у ж б а... "Дима..." - невольно подумал Расим, глядя на спящего рядом Димку, - разве он, Расик, не испытал прошедшей ночью чувство настоящего кайфа от близости с Д и м о й - самым лучшим, классным парнем из всех, кого он, Расим, знал? Испытал... ещё как испытал!
Вжимаясь в бедро спящего Димки сладостно возбужденным членом, Расим жадно всматривался в Димкино лицо, и - чувство стыда за всё то, что они делали ночью, с каждым мгновением уменьшалось, испарялось-улетучивалось, уступая место юной, горячей, неудержимо ликующей радости: у них - у него и у Д и м ы - была настоящая, ни с чем не сравнимая близость... разве т е п е р ь они не друзья? И вместе с тем - наряду с этой радостью - в душе Расима росло смятение... "сейчас Дима проснётся - откроет глаза, и... как он посмотрит на то, что между нами было?" - подумал Расим, - "и на всё то, что мы делали ночью, и - на меня... как посмотрит он на меня?" - подумал Расим... вдруг испугавшись, что Димка вот-вот проснётся, Расим, затаив дыхание, медленно, осторожно оторвал руку от тёплого Димкиного живота, так же медленно и осторожно приподнял ногу, уютно лежавшую между тёплыми Димкиными ногами и, не сводя с Димки глаз - всё так же не дыша, медленно, бесшумно подался всем телом назад, отстраняясь от Димки прочь... именно эти телодвижения Расика и разбудили Димку, - Расим, увидев, как у просыпающегося Д и м ы дрогнули ресницы, успел, притворяясь спящим, закрыть глаза на мгновение раньше, чем Димка глаза открыл... они - два лежавших в постели парня - после ночи, наполненной страстью любви и секса, разминулись взглядами буквально на секунду!
Димка смотрел на Расима - на его неумело сомкнутые и оттого предательски подрагивающие длинные ресницы, млея от нежности и умиления... он смотрел на бесконечно любимого Расика, думая о том, что Расим потому не открывает глаза, притворяясь спящим, что он стесняется... он, Расик, стыдится всего того, что у них - между ними - было ночью... "Расик, какой ты наивный... какой ты наивный, Расик!" - Димка, с нежностью глядя на Расима, улыбнулся от ощущения бесконечного счастья, - "я люблю тебя... я люблю тебя, Расик... люблю!" - улыбаясь, Димка мысленно успокоил "крепко спящего" парня, чувствуя, как ему, счастливому Димке, всем своим жарко бьющимся сердцем хочется страстно и нежно целовать Расима - в губы, в щёки, в глаза, в пипку носа... целовать, целовать, целовать - целовать его, любимого, до бесконечности, - "Расик... просыпайся!" - мысленно попросил Димка, глядя на дрожащие ресницы "спящего" Расима - думая о том, что он, этот лежащий с ним рядом обнаженный, доступный, всей душой желаемый парень... он, этот Расик, самый-самый - самый красивый, самый классный самый чудесный парень на свете, - Димка смотрел на лежащего рядом Расима, и сердце Димкино от ликования, от ощущения счастья вырывалось, выпрыгивало из груди, словно ему, то есть сердцу, в груди уже было тесно... "сейчас проверим... сейчас мы проверим, Расик, как ты спишь... как ты крепко-крепко спишь..." - коварно подумал Димка, млея от удовольствия,
- рука Димкина медленно скользнула вниз, и Димка тут же ощутил в своей ладони напряженно горячий, влажно залупившийся член "бесчувственно спящего" парня... видимо, от удовольствия Расим невольно сжал, конвульсивно стиснул мышцы сфинктера, потому что член его в Димкиной ладони тут же дернулся, встрепенулся, отзываясь на Димкино прикосновение, но... глаза Расим не открыл - лишь сильнее задрожали, затрепетали его длинные красивые ресницы, - "Расик... какой ты упорный!" - подумал Димка, медленно, с чувством неизъяснимого наслаждения двигая сжатой в кулак ладонь вдоль напряженно твердого горячего ствола Расикова пиписа - легонько смещая на пиписе крайнюю плоть... ему, Димке, неодолимо захотелось вобрать возбуждённо горячий член Расима в рот, нежно обжать пламенеющую головку жаждущими губами, но... ещё больше Димке хотелось, чтоб Расим в это время не лежал "бесчувственно спящим", а чтоб он всецело разделял его, Димкину, сладость - чтоб своим взглядом, своими руками, своим дыханием он разделял его, то есть Димкину, любовь... и Димка, легонько сжимая горячий, напряженно твёрдый Расиков член, страстно стискивая член в кулаке - с улыбкой глядя на неумело закрытые Расимовы глаза, чуть слышно прошептал:
- Расик... ну, хватит - не притворяйся... чего ты - как маленький? Я же знаю, что ты не спишь... открывай глаза!
Димка прошептал это тихо, нежно, с едва уловимым укором в голосе... он прошептал это чуть шутливо, чуть умоляюще - он прошептал это с явной любовью в голосе, и сердце Расима вмиг наполнилось
