на долю миллиметра под эту коротенькую юбочку, чтобы увидеть эту примечательную деталь колготок на стройных бедрах. У него перехватило дыхание, а член напрягся в необоримом стремлении вырваться из плена хлопчатобумажных солдатских брюк. От него по всему телу растеклась жаркая, ноющая похоть, именно ноющая оттого, что ее нельзя было удовлетворить тем способом, которого он желал сейчас.
Так захотелось усадить ее рядом, положить руку на ее колени и, чувствуя под ладонью шершавый нейлон, медленно-медленно вести руку выше и выше, под юбку, смакуя каждое движение... -Знакомься, Самин,- Бомба была явно в хорошем настроении,- это новый старший кладовщик, Легкомыслова Татьяна Анатольевна, на днях сдам ей все дела. Самин поднялся из-за стола, засунув руки в карманы брюк, чтобы не было видно, как стоит его упругий член и представился: Радовой Садыков Саминжон Нургалиевич,- потом обратился к Валентине Прокофьевне.
- А ви щто, уходите? -Да уж пора мне на пенсию, дорогой, полгода как пора,- Бомба кисло улыбнулась, видимо не подозревая, какую радость доставляет Самину этими словами. -Ну а сейчас вот сдаю Татьяне Анатольевне все склады, доставай свою документацию, показывай что к чему. А ты, Танюша, садись и слушай,- она кивнула на стул возле стола. Таня села на шаткий старый стульчик, положив ногу на ногу. Самин на секунду задержал на ней взгляд и у него вновь перехватило дыхание, ибо когда она элегантно поднимала свою ножку, он услышал, как с тихим посвистом зашипел нейлон ее колготок при трении бедер друг о друга.
Член подскочил кверху как ошпаренный и в нем запульсировала горячая кровь. Ее ножки, обтянутые светло-коричневыми колготками, просто притягивали взгляд, гипнотизируя его. Самин едва совладал с собой, чтобы не перегнуться через стол и не пощупать эти стройные ножки, которые просто были созданы для рекламы колготок. Он невольно стал искать на ее натянутой юбке едва заметную полосу от трусиков, пытаясь угадать, носит ли она под колготками трусы. Но юбка была гладкая и он почти уверился в том, что Таня сейчас без трусов и колготки одеты на голое тело.
От этого открытия у него невольно вырвался вздох, похожий на тихий изможденный стон. -Что с тобой, Самин, ты не заболел?- озабоченно спросила его Бомба, пристально посмотрев прямо в глаза. Самин отрицательно покачал головой. -На тебе как будто лица нет, ты весь дрожишь. Сходи в медпункт, а мы пока займемся твоими делами. -Нэт, нэ хачу, просто...просто тут душьно,- спохватился Самин. -Я все сдэлай сам. -Он принялся рыться в бумагах, отыскивая журнал учета требований. После беглого ознакомления с некоторыми тонкостями отпуска и приема запчастей, во время которого Таня то и дело нагибалась к столу, благоухая изумительнейшим ароматом духов, и перекладывала ноги, шурша колготками, от чего Самин готов был кончить, они все втроем встали и пошли в складское помещение.
Бомба пошла впереди, за ней Таня, а Самин специально пристроился сзади. По пути он как бы невзначай уронил авторучку, и нагнувшись за ней, бросил взгляд под Танину юбку. Это занимало какую-то долю секунды, но этого промежутка времени хватило, чтобы отчетливо увидеть переход полутонов на колготках Тани и убедится в том, что на ней нет трусиков. Самин сжал зубы, чтобы повторно не застонать. Они пошли внутри складского помещения. Самин показывал, где сложены облицовки, где коробки передач, на русском языке с акцентом объяснял внутренний распорядок, а сам не мог не коситься на Танины стройные ножки в колготках.
Член его противно-похотливо ныл, требуя удовлетворения, и когда уши слышали едва заметный шорох нейлона при движении Таниных ног, то Самин чувствовал как будто бы какое-то гудение между ног. Ах, с каким наслаждением он завел бы сейчас эту сексуальную девушку к себе в каптерку и, наслаждаясь предвкушением скорого удовольствия, снял бы с нее куртку, потом блузку, после юбку. Снял бы все кроме колготок, а дойдя до них, долго и неторопливо щупал бы и гладил ее бедра, попку, талию, мял бы ее высокую обнаженную грудь, любовался бы прелестью ее голого тела, просвечивающего сквозь тончайший нейлон колготок.
Потом бы положил ее на топчан и стал бы снимать к олготки, а потом...От этих мыслей у Самина закружилась голова и стало трудно дышать. Являясь фетишистом с 14-летнего возраста, он жаждал именно такую женщину, тоненькую, стройную, ослепительно красивую, в короткой юбке и конечно же в колготках, одетых на голое тело. Ему хотелось, если не трахать ее, то хотя бы дрочить, и он уже знал, чем займется после ухода Тани и Бомбы. После осмотра складского помещения следовало провести небольшую формальность - подписать акт приема-передачи склада от Валентины Прокофьевны к Тане.
Они прошли в кабинет и втроем сели вокруг письменного стола. Так получилось, что Таня села с торца почти рядом с Самином и, как и прежде закинув ногу на ногу, стала ждать пока Самин с Бомбой оформят акт. Она сидела в каком-то полуметре от Самина, до ее ног было рукой подать, и эта его рука находилась всего в нескольких сантиметрах от угла стола, возле которого и сидела Таня. Он видел, как солнечные лучи, пробивающиеся сквозь окно, играли, переливаясь на ее нейлоне. Он видел каждую нить волокна ее колготок, а когда Таня случайно подвинулась на стуле и из под ее короткой юбки темной полоской выступил краешек перехода полутонов, Самин чуть не простонал и его рука невольно потянулась к краю стола.
К счастью он вовремя спохватился и остановил этот безудержный порыв похоти. Скрепив акт своими подписями, Таня и Бомба встали и направились к двери. Валентина Прокофьевна пожелала Самину всего хорошего, попрощалась с ним и они с Таней пошли принимать далее резиновый склад. Самин бросил на Таню прощальный взгляд, полюбовавшись еще раз ее ножками в сапогах на высоких точеных каблучках, и когда женщины вышли, закрыл за ними дверь на запор и опрометью устремился в свою каптерку.
Терпеть больше мучения страсти он не мог. Сняв в каптерке штаны и вообразив во всех подробностях Таню обнаженную и в колготках, он от души обдрочился и вскоре кончил, запачкав стену напротив. 3. Через несколько дней Валентина Прокофьевна, передав все дела Тане, ушла на свой заслуженный отдых к величайшему счастью Самина, даже величайшему вдвойне, так как мало того, что ушла ненавистная ему Бомба, на ее место еще и пришла красивая сексуальная женщина. И если раньше Самин заходил в кабинет старшей кладовщицы, что находился на втором этаже штаба автобазы, с великой неохотой и смущением, то теперь он напротив - искал повода зайти лишний раз к Танюше.
Повод он мог найти без труда - спрашивал с дилетантским видом, как оформлять приход-расход, как заполнять требование на выдачу запчастей, как вести журнал учета требований и прочее...На самом деле он все это прекрасно знал, и пока Таня объясняла этому "тупому" узбеку то или иное положение, он тайком пожирал ее глазами, пялясь на ее каштановые волосы, на ее худощавое лицо с большими глазами и длинными подведенными ресницами, на ее стройную фигурку и, конечно же старался увидеть ее ножки, которые как правило всегда находились под столом, и на которых всегда были какие-нибудь нейлоновые колготки.
Часто ножки были недоступны для первого взгляда, тогда ему приходилось выбирать позицию для их рассматривания, стараться заходить со стороны стула, на котором сидела Таня. В этом случае он мог украдкой посмотреть на бедра. Колготки она меняла время от времени, то была в телесных, то в коричневых, то в черных. Он даже безошибочно мог отметить надевала ли она их раньше или нет. Иногда ему везло: когда ей надо было встать из-за стола и взять с полки шкафа какую-либо документацию. Тогда в течение каких-то секунд он мог созерцать ее стройные бедра, пока она шла до шкафа и обратно.
Она всегда носила сапоги или туфли на высоких точеных каблучках и это еще более возбуждало его. Как правило, после таких визитов он запирался у себя в каптерке и занимался мастурбацией. Вполне естественно, что Самину было мало чисто деловых отношений с Татьяной. Страстно, мучительно желая ее тела, он пытался эти отношения превратить для начала хотя бы в дружеские - старался как-то подшутить над Таней, приглашал ее к себе на склад попить чаю, однажды позвал ее в увольнение, но все эти попытки были тщетны.
Таня
