ни в будущем: получив все, она останется свободной и вольной распоряжаться своей жизнью. Молча выслушав потрясшее её предложение, она толкнула дверь удушающей парилки и встала под холодный душ. Уже то, что она не отказалась поспешно и не задала кучу вопросов, можно было считать хорошим знаком, решил он.
Вдруг заболела голова, не беспокоившая её даже в период комы Максима. Вереница мыслей, от самых неожиданных и шальных до здравых, заставляла стучать в висках, вызывая пульсирующий спазм. Внутреннее сознание указывало на принятие благородного, такого единственно верного решения, оставляющего её в ряду порядочных людей. Но проклятый червь сомнения без устали подтачивал эту нетвердую веру в беззаботное будущее и заставлял колебаться потерявшую всякую уверенность Ладу. Давно ли у неё не вызывает сомнения надежность БМ как партнера по жизни?
А оправданна ли надежда на его здоровье, разбившаяся на её глазах? Как долго он будет хотеть её, всегда ли? Разве их сожительство построено на чем-либо основательном, кроме работы и секса? Расстанься они, как быстро она устроится в профессии сама, так долго бывшая его протеже? Так связанная с ним всем образом жизни? И дьявольский голос изнутри, колотясь ей в виски, шептал: - Другого такого шанса не будет… Это – раз в жизни… Ты – не нянька тому, кто с легкостью может заменить тебя кем угодно… Ты ничего тому не должна… Тот тебе этого не предлагает… И не предложит… Тот ненадежен… А этот – сама основательность… Тебя больше НИКТО не ждет дома… По большому счету, ты НИКОГО не предаешь… ЕГО, про которого ты запретила себе думать, ты ПРЕДАЛА давно… Ты НИКОГО не любишь… Да и тебя НИКТО не любит… Так чего ж ты сомневаешься?
Под шум льющейся воды ей чудились сперва вкрадчивые, затем усиливающиеся, перебивающие друг друга шепоты: - Предательница… Изменница… Лицемерка… Ты уходишь, когда им плохо… Жестокая… Уже двое… Кто следующий?.. Кто?.. Кто?..
Лада выключила истязающую её мозг воду. Шепоты сделались глуше, они как будто уже покидали её, доносясь издалека обрывочно и малоразборчиво. В сопровождении едва слышимых: - Ты будешь наказана… Наказана… Будешь!.. Ты!.. – замерзшая девушка вернулась в парилку. Настороженный взгляд бизнесмена она встретила как можно более ясным взором; и он подавил тревогу, признательно взглянув на неё. Она села, потом легла на лавку. Он придвинулся к её голове и, положив руку ей на волосы, уточнил, что ей надлежит подумать, и он станет ждать сколько необходимо.
Перебирая её мокрые пряди, он не хуже коварного искусителя манил её воображение щедрыми посулами и непременным благополучием – основой её будущего счастья и благоденствия. Не забывая упоминать её полную свободу от всяких обязательств. Лада молчала, косвенно подтверждая его догадку положительного ответа. Уже приняв ожидаемое решение.
Посетив в клинике гинеколога, расспрашивавшего о её средствах контрацепции, и сдав анализы, они вернулись в домик, где мужчина ушел вздремнуть, настоятельно посоветовав и ей. Она устроилась возле бассейна подумать, хотя основной выбор был ею сделан. Вновь её терзали угрызения совести, и она страшилась поддаться им и ошибиться. Её пугали грядущие разительные перемены; было страшно жаль себя, такую молодую, вынужденную уступать манипулирующим ею мужчинам, могущим исполнить её мечты об известности.
И вдруг вспомнился тот, который щедро дарил ей любовь, и себя, и её саму – всё, кроме славы… И ей почудилось, что можно так легко сейчас же встать и убежать отсюда, где её покупают, зная, что она продается. Ведь у неё пока есть деньги. И немало. На первое время. Деньги… Пока они есть… А в её самостоятельной жизни их не будет много. И найди она ЕГО, и живи с НИМ, - тоже не прибавится… А богатство - здесь и сейчас у того, другого, предлагающего быть с ним и просящего не так уж и много, если разобраться.
Лада отвернулась от терпимого послеобеденного солнца.
- Ты почти сгорела, нельзя же так, я предлагал тебе уйти в дом, - деньги стояли над ней в плавках и с кремом от загара в руках. – Не вставай, я намажу тебя! Подвинься! Он присел на лежак и холодными жирными руками заскользил по её и впрямь горевшей спине. Не обратив внимания на её слабые протесты, усердно прошелся ладонями по ягодицам, как бы примеривая их себе по размеру, спустился до щиколоток и повел руки обратно, чувствительно сжимая кожу бедер, ляжек. Аккуратно расстегнул лифчик, вновь не заметив её сдержанного негодования.
И долго, упорно мял её тело, низко запуская пальцы под мышки, на сплющенные груди, в щель между напряженными ягодицами и на сомкнутые ляжки, касаясь промежности. Легонько приподняв, перевернул Ладу на спину, по-отечески улыбаясь её неловким попыткам поймать съезжающий с неё расстегнутый лифчик. Солнце обожгло ей глаза, не спасли даже закрытые веки, сквозь которые оно жарило. Девушка прикрыла лицо рукой, с тревогой ощущая скольжение по телу его сильных рук, становящихся все менее отеческими.
Чисто символически пробежавшись по открытому животу, он заскользил по ногам, тщательно разминая бедра и ляжки, импровизированно массируя их. Легкое нечаянное касание вскоре сменилось на уверенное потирание её промежности, замаскированное под расслабляющий массаж. Лада была уверена, что он не пропустил увлажнение её трусиков; поэтому от её запоздалого «не надо, хватит» он отмахнулся хрипловатым «я почти закончил, потерпи» и, аккуратно разведя ей руки со словами «надо шею и плечи намазать», откинул в сторону лежащий в беспорядке маленький лифчик.
Усмирив её волнение какими-то быстрыми успокаивающими фразами, мужчина отвлекающе покружил по шее и плечам и уверено положил скользкие руки ей на грудь.
Последние иллюзии Лады рассеялись, пока его ставшие тяжелыми руки со вкусом, чувствительно сжимали выскальзывающие небольшие полушария. Закрывающейся от ярких лучей руками девушке казалось, что изнуряющему процессу возбуждения не будет конца, что груди сейчас сгорят от прихлынувшего к ним жара и она начнет кричать от болезненной чувствительности покручиваемых им сосков. Он хозяйски развязал тонкую веревочку стрингов и вытянул их из-под неё. Её слабые попытки привстать он принял за обязательную женскую игру в легкое сопротивление и, придавив её сверху за шею, вновь уложил.
Ослабевшая от жары и борьбы, не могущая даже приоткрыть глаз, охваченная нездоровым волнением, защищала Лада последний бастион стеснительности, сведя бедра, меж которых с хлюпаньем мужчина проталкивал ладонь. Наконец устроив палец в мокрой щели, он вжал его поглубже и принялся снимать плавки одной рукой. Подняв её ноги, он переместился поближе к её ягодицам, бормоча «сейчас, потерпи, вот уже все», начал ввинчиваться в её неподатливое лоно. Лада все никак не могла раскрепоститься от мысли, что это все равно произошло и она подобное предчувствовала и ожидала.
Введя в неё головку, он как-то ощутимо ослабил свою хватку и, почувствовав некоторую легкость после утомляющего поединка, она наконец-то смогла избавиться от тугого натяжения всех мышц перегретого тела. Сквозь разведенные пальцы на лице она с трудом различала его равномерно качающуюся фигуру и свои поднятые ноги, прижатые им к груди. Ей вдруг стало намного легче оттого, что он вот так быстро и просто избавил её от мучительной необходимости выбора, все решив за неё и сняв часть ответственности.
Она была признательна ему за игнорирование её трусливо-нетвердого отпора: кто знает, как бы им пришлось вести себя в случае его нерешительности.
Впервые за много дней, в том числе горестных, ему было приятно и удобно с этой давно вожделенной девушкой. И даже то, что она не сразу приняла его, устраивало Р. М., не любящего легкодоступных путей. И то, что в конце концов быстро сдалась, тоже привлекло. Его пока все манило в этой соблазнительной танцовщице. Особенно запретная, вероломная мысль, что она ещё вчера выгибалась под его сыном, а теперь он наполнит её отверстия своим семенем и будет наполнять ещё и ещё; он не сомневался, что убедит её родить не раз.
И будет иметь её часто, как только захочет, купив, если нужно, её согласие. Как уже купил. И то, что она практически безропотно позволила овладеть собой, Р. М. справедливо посчитал добрым началом длительных, полезных обоим отношений. Очередным успешным проектом.
Решив сменить надоевшую утомляющую позу, он, как некогда его сын, широко развел её ноги, почти на шпагат, и, упершись одним коленом в лежак, привстав, живо забился в её исходящем соками отверстии. Чувствуя только приятное, несильное возбуждение и ничего более, Лада ощутила скорое наступление его извержения и сжала внутренние мышцы, с целью ускорить финал. Рядом была вода, а её изнуренное жарой и сексом тело жаждало остудиться. Издав довольное урчание, он, сотрясшись, замер в ней.
Позже по-молодецки, как и сын, поднявшись с ней, упал в бассейн, с удовольствием слушая её визг. Наплававшись, прижал её в углу и, целуя взасос, отрываясь на мгновения, чтоб передохнуть, вслух предположил, что большого чувства между Ладой и Максимом не было, что его радует, т. к. это упрощает проблему для всех. И добавил, что давно предвидел себя и Ладу вместе, как сейчас. Девушка смолчала, не желая вслух признаваться в лицемерии. Выглядя абсолютно довольным, он подтянулся и сел на бортик.
Ждал, пока она обретет силы. Подозвал её, и она подплыла к нему, широко раздвинувшему ноги. Нагнувшись, наполовину вытащил её из воды и зажал коленями. Целуя, спустил её голову до уровня паха, и потихоньку прижимал к себе все теснее и теснее. Не сразу, немного подумав, опершись на его ноги, она пригнула вниз голову и протянула язык к безвольно висящему члену.
