Наблюдатели /Тёща или моё домашнее эксгибиционирование.
залезет на забор чтоб посмотреть что у нас делается.
В общем убедив себя и успокоив, я стал присматривать на всякий случай укрытие. Вдруг что пойдёт не так и я что-то упустил и недосмотрел. Немного пройдясь по дорожкам до бани и до туалета, даже заглянув в него и присев, я обнаружил ещё одну опасность. В дощатой двери были больше сантиметра щели и если Антонина Ивановна после обеда надумает заглянуть сюда, то вид на огород и на то что я по нему разгуливаю с торчащим и уже начинающим немного синеет членом, она сразу меня увидит. Я быстро выскочил из туалета и стал осматривать, где мог бы я в этой ситуации укрыться.
Пройдя по тропинке до бани, я заметил, что в некоторой части снега накидано так много, что из-за него не будет видно не только мою нижнюю и обнажённую часть, но и меня всего. Ну а там если что, то можно и за баней спрятаться – туда-то она уж точно не полезет, а если и полезет, то застрянет и её оттуда будет не вытащить. Я даже усмехнулся, представив себе эту картину. Походив ещё минут пять по огороду, тряся своим пер
етянутым членом, я снова зашёл в дровенник и стал смотреть в кухонное окно.
Антонина Ивановна продолжала не спеша есть своими полутора десятками зубов, тщательно пережёвывая кусочки мяса. Она всегда говорила, чтоб ей не клали большие куски, а то она их весь день будет пережёвывать. Ну нам и приходилось мясо нарезать маленькими кусочками. Я даже засекал однажды время – сколько она сидит за столом – от двадцати до получаса, смотря что на завтрак обед или ужин.
Я снова вышел в огород, взяв деревянную лопату, и покидал снег. Потом снова заглянул и снова в огород и так раза три бегал туда сюда, чтоб не стоять на месте, а как то греться в движении. Того озноба я конечно не чувствовал как вчера вечером, но волнения были. Я даже не знал сколько мне придётся тут куковать в одной телогрейке. Сколько прошло времени, я не знаю, но вот наконец то она посмотрела в кухонное окно, встала из-за стола и наверное направилась к себе. Видеть я этого не мог и спустя пару минут подкрался к окну и заглянул. Тёща ходила по своей комнате и что-то делала.
- Я уже стал волноваться, может зря я это всё затеял – вдруг подумалось мне.
Но первый шаг был сделан. Одеть на улице мне было нечего, я всё осмотрел и убрал. Дома тоже всё спрятал в шкаф под ключ и теперь единственные доступные мне штаны лежали в нашей с Ниной комнате на верху бельевого шкафа. А чтоб достать и надеть их, мне нужно мимо открытой двери Антонины Ивановны пройти в спальню, подставить стул и достать штаны. Задача была не из лёгких. Мне уже стало казаться, что я был на грани позора, и разоблачения, и это как ни странно ещё больше возбуждало меня. И без этого перетянутый и возбуждённый член получал ещё больше приток крови и напрягался сильнее. Мне казалось, что стоит мне только дотронуться до него, как кожа не выдержит, и он в моих руках возьмёт и лопнет. А потом ещё давало знать его прикосновение к низу телогрейки, край который был немного грубоват и причинял некоторые неудобства, а может от перевозбуждения просто мой член стал очень чувствителен.
- А может пойти в открытую, ну не терять же из за всего этого член. Он того и гляди скоро вообще чувствительность потеряет – подумал я и в очередной раз подойдя к кухонному окну, заглянул, чтоб увидеть что там делает тёща.
Она сидела в пол оборота и куда-то непонятно смотрела.
- Наверное что то на улице заметила, вот и выглядывает – решил я.
Это был шанс и я быстро направился в дом с высунутым из под телогрейки членом. Спрятать его было невозможно. Только я открыл дверь, как сразу же услышал шаги и голос тёщи. Я быстро выскочил обратно, сделав вид что что-то брал и в самый последний момент когда закрывал за собой дверь, увидел лицо тёщи и она что то пыталась мне сказать. Я со страха не дал ей этого сделать и быстро убежал в огород. Переждав минуты две, я снова приоткрыл дверь и не заходя в дом спросил.
- Антонина Ивановна, вы что то сказать хотели? – спросил я.
Нина звонила – выглянув, сказала она и взглянула на приоткрытую дверь. Поняла что она или нет, я так в тот миг и не понял, но нашёл смелости и ответил.
- Я сейчас грязь оботру и уберу снег и перезвоню ей и закрыл дверь за собой.
Походив ещё минут пять или десять, я дважды заглянул в окно. Тёща как сидела на кровати, так и продолжала сидеть. У меня уже не было сил терпеть и член сильно ломило. Нужно было убирать жгут и как можно скорее. Я снял на улице телогрейку и взяв её в правую руку, прикрыл её себя и свои голые ноги с боку, и вошёл в дом. Быстро прошмыгнув мимо комнаты тёщи, я подставил стул и достал штаны. Я натянул их на себя, прямо не слезая со стула, а потом облегчённо вздохнув, взял со шкафа ножницы и расстриг узел. Шпагат ослаб и давление на член уменьшилось. Освободив похолодевший и посиневший член, я стал растирать и массировать его, чтоб восстановить кровообращение. Вскоре он стал теплеть и я убрал руки и натянув штаны.
Зайдя в комнату, я набрал телефон Нины, и мы болтали минуты три. Она поинтересовалась нашими делами, и я уверил её, что у нас всё хорошо. Потом я пошёл на кухню и сел обедать. Вроде всё было здорово и даже слишком экстремально – анализировал я свой поступок и решил, что с перетяжками так больше рисковать не буду.
Вечером во время ужина, а так же в воскресенье во время обеда я повторил всё точно так же и снова испытал большой выброс адреналина и наслаждения от проделанного. Антонина Ивановна так ничего не заподозрила. Ближе к вечеру тёща стала одеваться и я понял – что она пошла в туалет. Я зашёл в спальню и быстро снял с себя штаны, оставшись в одной только рубашке и выглянул в коридор. Как только она вышла в сени, я быстро накинул на себя телогрейку и шапку на голову. Сунул ноги в маленькие валенки, чтоб не хрустеть снегом и не так шумно идти и вышел буквально следом. Она закрывает за собой сенечные двери, а я уже за ними с другой стороны. Она подходит к калитке, а я уже выхожу и полу присядку следую за ней.
Дождавшись когда она отойдёт от калитки в огород метров на пять до угла сарая, я выхожу следом почти за её спиной и повернув направо бегу до бани. Семь шагов и я прячусь за кучей снега и смотрю в её сторону. Нет, она даже не слышала мои шаги и не смотрела в мою сторону. Класс – радуюсь я и слежу из за кучи за ней. Ей ещё два три шага и у меня есть шанс вернуться пока она не смотрит в мою сторону, но я чего то жду. Вот она вошла в туалет, и я упускаю свой шанс и сижу не высовываюсь, так как она сквозь щели в дверке туалета прекрасно видит весь огород. Со зрением у неё полный порядок. В свои годы она читает без очков. А вот если бы у неё убрать лишний вес, так килограмм сорок, то дома её не застать было бы.
Пока я об этом думал, дверка открылась и она вышла. Постояв немного, и осмотрев огород, она медленно пошла обратно.
- Только бы не пошла в сторону бани, а то точно бы мне пришлось прятаться за баней по пояс в снегу – подумал я.
Пронесло, Антонина Ивановна прошла через калитку, и я по дорожке побежал следом. Хорошо, что я не успел высунуть голову, а взглянул только краем глаза. Она стояла возле крылечка и осматривала двор и свисший с крыши снег, потом окинула взглядом дровенник и стала подниматься по ступенькам. Я подошёл к кухонному окну , как только закрылась за ней дверь и стал ждать. Вот она разделась, вошла в свою комнату.
- Вот она что то сказала – наверное меня звала – подумал я.
Походив по двору ещё минут десять я снова заглянул. Тёща сидела на кровати и смотрела в окно, иногда поворачиваясь и поглядывая на кухню.
- До ужина было ещё пару часов. Неуд то уже проголодалась – подумал я. Если так, то пока она не поест, не успокоится, а того гляди сама придёт на кухню и займётся поиском еды. Тогда мне точно придётся на улице сидеть с голым задом и свободно болтающимися на морозце яйцами и членом. Хотя он у меня и так уже похолодел, хотя и не был перетянут. Вечерело и дневное тепло постепенно угасало. Близились ночные и вечерние заморозки. Это обычное дело весной.
Подождав ещё немного, я снова решился и не дожидаясь самого опасного момента, пока тёща сидела в своей комнате, я мог проскочить в нашу с Ниной спальню. Сняв обувь и телогрейку, я прикрыл её голые ноги и всё что было видно и вошёл в дом. Быстро не дав понять что это я,