другая сестра, помоложе, и принялась брить мне пах. «Что вы собираетесь сделать со мной?», спросил я. «Мне запретили говорить», ответила она чуть грустно. После бритья она начала мастурбировать мой возбужденный член и очень скоро я брызнул спермой. «Это очень хорошо для вас, что у нас было время, чтобы вы получили свой последний в жизни оргазм», сказала медсестра. Затем она тщательно вымыла и насухо вытерла мой половой орган. Потом женщина вышла из комнаты, и я снова остался один.
Теперь я понял, что попал в серьезную переделку, которая может закончиться для меня потерей гениталий – но что именно мне собираются отрезать? Может быть меня кастрируют, как кота? Тогда я стану толстым и ленивым, перестану интересоваться сексом и никогда не смогу иметь детей. Или мне отрежут член, оставив яйца висеть в мошонке? Тогда я буду разрываться от постоянного желания, но не смогу кончить, даже онанируя. И как я тогда буду писать без члена? Или мне собираются одним махом отрезать все гениталии? Так, что не останется ни одного свидетельства моей принадлежности к мужскому полу. Много вопросов и ни одного ответа. Впрочем, боюсь, что ответы я получу гораздо раньше, чем мне бы этого хотелось.
Дверь открылась, и вошел доктор в сопровождении двух молодых медсестер. Одна из женщин начала обкалывать мне гениталии шприцом, в то время, как вторая вставила трубку в мой член. В добавок к этому, мне сделали укол в вену. От этого укола я сделался очень спокойным и заснул. Через какое-то время я проснулся в комнате с пятью кроватями. Мой брат и все три девочки тоже были там. Мы все еще были голыми, но наши половые органы – или то, что от них осталось – закрывали повязки. Наши родители тоже были в комнате. Они сказали, что мы наказаны за свой проступок, и что мы никогда не сможем поступить так вновь. Потом родители ушли. Мы немного поговорили, обсуждая, что с нами случилось. Но все мы спали во время операции, и никто не знал точно, что с нами сделали.
На следующее утро две медсестры зашли в нашу комнату и сняли нам повязки. «Теперь вы можете посмотреть, что мы для вас сделали», сказала одна из медсестер, с улыбкой. Я посмотрел вниз, и все, что я увидел – это стежки с трубку катетера, выходящую из того места, где раньше был член.
Отныне у меня не было ни члена, ни яичек, ни мошонки. Худший вариант – мне отрезали все. Энн и Кэрол посмотрели на мою промежность и сказали «Ох, они отобрали все!» Я посмотрел на Энн. У нее тоже были швы, там же, где и у меня. Я увидел, что ей отрезали клитор и половые губки и зашили промежность так, что только маленькое отверстие осталось от ее киски. Это называется «женское обрезание», в своем самом радикальном варианте.
Она никогда больше не сможет насладиться мастурбацией или совершить половой акт. Я посмотрел на Кэрол и увидел, что с ней сделали то же самое, что и с моей сестрой. Потом я посмотрел на Бритни. У нее все еще были половые губки – но ей удалили клитор. А что с моим младшим братом? Доктор изувечил и его. Я посмотрел на Стивена и увидел, что от его маленького члена остался только обрубок – примерно пол дюйма длиной. Так же ему удалили одно яйцо и ушили часть мошонки. Наверное теперь ему будет удобно носить женские плавки и штаны, без выточки в паху.
Когда мой брат станет взрослым, он сможет возбуждаться, и его обрубок будет твердеть. Но того, что у него осталось не хватит для мастурбации. И уж точно у него не осталось ничего, что можно засунуть в женщину. В одном наши родители правы – они нас наказали. И мы никогда не сможем повторить наш проступок.
Глава 2. После наказания.
Я проснулся в больнице, и вспомнил, что сюда меня привезли мои родители, после того, как вернувшись домой, обнаружили меня в саду, трахающим мою старшую сестру. Я Карл, мне 14 лет. Мою старшую сестру зовут Энн и ей 16. Нам было очень весело, пока наши родители были в гостях у друзей. Но они вернулись домой раньше времени и обнаружили нас, занимающихся сексом в саду, вместе с лучшей подругой Энн –Кэрол ( девушкой 16 лет отроду), и ее младшей сестрой Бритни, 14 лет. Мой тринадцатилетний брат Стивен так же был с нами. Но в основном он мог только смотреть на нас, потому, что по молодости лет его член не мог обеспечить достаточно длительную и устойчивую эрекцию, чтобы этим членом можно было воспользоваться по назначению.
Мои родители вернулись домой, и обнаружили меня, трахающего Кэрол, в то время, как Бритни сосала член моему брату, а Энн массировала клитор Бритни. Взрослые пригласили родителей Кэрол и Бритни, и, как я узнал в последствие, позвонили пастору, чтобы узнать, как можно предотвратить в дальнейшем столь вопиющее поведение. Потом они отвезли нас в клинику, чтобы наказать нас, и помешать нам повторить то же самое еще раз.
Я потерял все мужское – мне под корень отрезали член, удалили яички и мошонку. Теперь я четырнадцатилетний нулло. Моя сестра Энн и ее подруга Кэрол похожи на меня в области бикини. Им отрезали клиторы и половые губки и так зашили промежности, что остались только небольшие отверстия, слишком узкие, чтобы туда можно было просунуть член. Как нам объяснили, мы были худшими грешниками, и теперь, в наказание мы никогда больше не сможем наслаждаться сексом. Бритни была наказана гораздо меньше, поскольку она была моложе, и была вовлечена в грех по вине своей старшей сестры. Поэтому ей отрезали только клитор.
В будущем она сможет заниматься сексом, но не будет получать от этого столь же большое удовольствие, как раньше. Кроме этого она не сможет достигнуть оргазма путем мастурбации. То же самое касается моего младшего брата. Он не занимался сексом и не был наказан. Но он видел нас грешащими и родители хотели удержать его от грехопадения в будущем, поэтому ему отрезали его маленький член почти под корень, оставив только пенек, а так же удалили одно из яичек.
Итак, для нас настало первое утро, после операции. Мы все лежали в кроватях в одной палате. Мы были полностью обнажены, несколько минут назад две молодых медсестры сняли наши повязки, чтобы позволить нам ознакомиться с тем, что было сотворено с каждым из нас. Отныне я не мальчик – у меня больше нет члена. Я никогда не стану мужчиной, поскольку у меня больше нет яичек. Мошонки у меня теперь тоже нет. Все, что осталось у меня на лобке – это несколько швов и глядящее вперед мочеиспускательное отверстие, со вставленным в него катетером. И бедные девушки – отныне им не суждено заниматься сексом. И мой младший братишка, лишенный члена, только чтоб не позволить ему самому делать то, чему он стал свидетелем в саду.
Примерно через час медсестры вернулись, чтобы наложить нам свежие повязки. Сестра, которая ухаживала за мной, выглядела очень взволнованной. Она касалась моей гладкой промежности гораздо чаще, чем это было необходимо. Было очевидно, что ей нравится ухаживать за молоденьким нулло. Женщины сказали нам, что мы сможем вернуться домой уже на следующий день, и что после обеда они собираются посетить нас, чтобы научить, самостоятельно, менять наши повязки. После того, как медицинские работницы покинули нашу палату, мы много говорили, обсуждая, какой станет теперь наша жизнь, без половых органов.
Кэрол сказала, что она много читала про евнухов, и что мне предстоит вскоре потерять всякий интерес к девочкам и к сексу, теперь, когда я остался без яиц. Кроме этого, объяснила Кэрол, я стану женоподобным, и у меня вырастут груди, как у девочки. Мне не понравилось то, что сказала девушка. Я спросил, понимает ли она, что дни, когда она могла наслаждаться сексом, также уже в прошлом. Кэрол согласилась. Я думаю, мы все плакали, когда до нас дошло, как дорого нам встали эти выходные.
На следующий день приехали родители, чтобы отвезти нас домой. Они не привели нам одежды, поэтому нам пришлось ехать домой нагишом, так же, как когда мы ехали в больницу. Нам было морально тяжело пройти через комнату ожидания голыми, с повязками, закрывающими места, где раньше были наши половые органы. Когда мы вернулись домой, отец приказал нам подняться наверх, в свои комнаты, и оставаться там.
Первым делом я полез в шкаф, чтобы взять что-нибудь одеться, но открыв дверцу, я обнаружил там только пустоту. Я открыл ящик с бельем, только чтоб обнаружить в нем то же самое – ящик был пуст. Я проверил вместе с Анной
