в карты на то, что проигравший должен был дрочить у игрока, которого выберет большинство, возможно, им был и я. Писуны у нас еще не были опушенными, тогда было нам еще по 9лет. Я уже до школы дрочил и мне всегда было приятно это делать. Мой писун свободно залупался, а при дрочке краснел до такого состояния, что я ощущал сладострастие, моё тело пробивала приятная судорога. Мой членик ( хуёк) вытворял такие сказочные чудеса, что я быстро эрегировал, и он затем с невероятной амплитудой дергался. Залупка отливалась особым блеском, я часто за этим наблюдал через настенное зеркало на стене. Мне было приятно находиться перед ним и в основном в обнаженном виде. Я сам извращался перед самим собой в разных позах, писун торчал в боевой готовности, и это меня очень увлекало. Это самое увлекательное сексуальное время было у меня, и, кажется, каждого мальчишки на земле.
Казалось бы, над нами можно сказать «издеваются», а в моей голове плодятся такие сексуальные воспоминания, и я ничего не могу с этим поделать. Говорить невозможно, рот заткнут кляпом из моих плавок, и мне больно от рассеченной губы. И я озабочен другим;всплыл и такой ещё факт.
А вот у дядьки в гостях обнажался перед трельяжем, перед которым ощущения были другие, его створки можно было повернуть так, чтобы видеть другие места тела. Я представлял себя натурщиком, чтобы любоваться своим естеством. Во мне происходили очень сладостные ощущения, которые называют оргазмом, я тогда не знал, как его зовут; быстрее я назвал бы это неземным чувством.
Когда я уже буду в 5 классе, и снова буду гостить у дяди Севы, то забрызгаю своей спермой зеркало трельяжа. Получилось так, что не смог ожидать мощь струи и окатил зеркало, не успев ничего поделать. Хотел справить похоть до прихода бабушки, но не смог, едва ноги унёс, чтобы спрятаться от неё под одеялом. Бабушка оказалась неглупой женщиной и догадалась, что я делал перед зеркалом: ручейки спермы на стекле и мои трусы на трельяже выдавали меня с потрохами. Через несколько минут я услышал голос бабушки.
- Внучок, а кто будет убираться после тебя? Иди ко мне и не хитри.
Мне было неприятно, я покраснел от стыда, уши горели. Мне пришлось стыдиться за свою похоть, я всё же вышел нагишом, прикрывая своего дружка. Бабушка улыбалась и никак не хотела меня ругать и расстраивать, как это делают некоторые родители и взрослые. Она, возможно, понимала, что это может нанести мне душевную травму, и я не смогу потом радоваться своим мальчишеским достоинством и наслаждением.
- Ну-ка покажи своего соловушку, не бойся. Я не такое видела, проработав в госпитале с раненными солдатами. Она мне до этого много раз рассказывала, как ухаживала за солдатами и офицерами во время войны, но чтобы она видела их писуны, она мне не говорила. Я не мог представить, что и как это могло быть.
- Я была сестрой-санитаркой, и помогала больным исполнять нужду, когда они нуждались в моей помощи. Только это были взрослые юноши и мужчины. Много перевидала писунов и разных, а твой соловей, и тем более мне не страшен.
Я полностью показал дружка, и она увидела его. Он ещё был мокрым от спермы и покрасневшим; головкой свисая вниз; он еще не съёжился до предела, а был где-то сантиметров в 13-ть. Залупка немного ещё выглядывала, я в этот момент видел себя в зеркале трельяжа. Волоски на лобке еще были редкими, а такой густой полянкой как теперь в 16-й год. Они быстрее были шелковистыми и пушистыми. Я этим гордился, что у меня есть волоски. В общественной бане я уже не выглядел белой вороной, но у некоторых моих сверстников лобки ещё были полностью голенькими.
- У тебя уже есть чем стрелять. Я сначала не понял о чем она ведет речь, но до меня дошло, что она говорит про мою малафью.
Бабушка присела на низкий пуфик, что стоял возле трельяжа, и нежно стянула с моего писуна крайнюю плоть: моя залупка оголилась полностью. Мне было очень приятно от прикосновения чужих рук. Доверившись ей - свой бабе, на моих глазах пипис стал увеличиваться. Я только успевал заглатывать слюну, в такой волнительный момент и смотрел на своего твердеющего дружка. Мне так стало щекотно, что я свёл коленки, чтобы не потерять сознание; такую усладу мне чувствовать приятно и в то же время страшновато. Стоячок был очень твердый, и я сразу вспомнил лоханку (влагалище).
Я видел бабушкину щель, так близко, как на ладони, это было в парке, когда мы загорали. Тогда она спала и не знала, что край её трусиков неудачно для неё был сдвинут. Тогда её мандища ( так называлось женская взросла пизда) предстала в своём естестве, и мы с братом долго рассматривали старую половую щель. Она совсем была не такой, как у моих
знакомых девчонок. Я понял, что это оттого, что её всё время ебли; она сама могла её трогать и возбуждать. А как это делается, я видел наяву у девочек. Только видно было расщелину, из которой выступали тёмные складки кожи похожие куриные гребешки.
По краям бабушкиной старческой щели росли волосы, которые вперемешку с тёмными и седыми простирались до самой промежности. Я тогда даже понюхал, чем она может пахнуть, но ничего неприятного она на меня не произвела. Хотелось дотронуться до её клитора, он располагался вверху у самого свода щелки. Все происходящее было и захватывающе любопытным и в тоже время стыдливым, что я что-то делаю недозволенное.
Это место мне было знакомо с детства, я дрочил своей подружке еще в детсадовском возрасте. Я знал, как он твердеет и увеличивается, я сам приходил в такое состояние, что мой писун напрягался. Интересен был сам процесс, когда я это делал у моей Танюшки. Вверху «пирожка» как бы таилась маленькая писька, и при возбуждении выступала розовая залупка, как у мальчиков. Таня сама раздвигала пальчиками губки писи, а её «раковина» становилась алой от наших совместных воздействий. Но бабушкин клитор настолько был большой, что сравнивать теперь не было смысла. Я только мог себе представлять сколько раз она его могла за свою жизнь дрочить?? А то, что этим занимаются взрослые тети, я знал не понаслышке.
- Да он у тебя такой красивый, настоящий поющий соловушка. Бабушка говорила и тем временем водила пальчиками туда-сюда, и я, не поверите, был уже на грани извержения.
- Щекотно, сейчас кончу…. Я, даже, не понимал, что я говорю, словно она мне была ровесница.
Бабушка сильнее и быстрее стала водить по моему стволу, и в моих глазах появился туман и такое чувственное сладострастие. Из меня снова выстрелила сперма, но не так много, как в первый эякулят, которым залил трельяж.
В этот момент моих воспоминаний, пока Трахома дрочил его, и у меня произошло то же самое, что тогда у бабушки. Всё сошлись в одном месте мои мысли и дела. Я очухался и открыл глаза. Испугался, что получу по-полной, но все обошлось: и на Митькиной щеке увидел сползающие вниз ручейки спермы. Мой писун в неистовстве бился в руках Митяя, извергая из себя моё скопившееся семя.
( продолжение следует)
