расчесывать распущенные на ночь волосы. Закончив расчесываться, тетя Наташа поднималась, совала гребень под подушку, откидывала одеяло, снова садилась на кровать и, закинув сначала одну, потом другую ноги, вытягивалась на постели и накидывала на себя и Катю одеяло. Бабушка задувала лампу и ощупью укладывалась рядом с Витькой, тесня его к стенке.
В один из таких дождливых дней, когда он клонился уже к вечеру, Катя сидела за столом и, поминутно окуная деревянную ручку с «восемьдесят шестым» пером, что – то старательно выводила в тетради, а Витька на листке, выделенным Катей, старательно выводил карандашом контуры истребителей со звездами на крыльях, которые показывал ему старший брат, приехавший в отпуск из авиационного училища. Тетя Наташа была на работе, бабушка то возилась у плиты, готовя ужин, то скрывалась в комнате, где лежала Витькина мама. Вдруг дверь распахнулась, и в комнату шагнула фигура в армейской шапке, в шинели. За плечами топорщился солдатский вещмешок, а в руке был объемистый довольно потертый чемодан, который тут же был опущен на пол.
Повернувшиеся на скрип двери Катя и Витька в первый момент недоуменно уставились на вошедшего, но уже в следующий миг Витька сорвался со стула и с визгом: «Дядя Володя!!!!» кинулся к вошедшему и повиснул у него на шее. Дядя Володя обнял Витьку, стал его целовать в щеки, в голову, Витька тоже не оставался в долгу и тыкался в лицо дяди Володи мокрыми губами. На Витькин визг выглянула из комнаты бабушка и тоже кинулась: «Володя, сынок!! Живой!!!». Дядя Володя опустил Витьку на пол и обнял, прижал к себе заплакавшую бабушку.
«Ну что ты, что ты! Не плачь!» - приговаривал он, целую свою мать: «Дай я разденусь».
Катя, застыв на стуле у стола, бросила свою писанину и широко раскрытыми глазами, молча смотрела, как Витька виснет на незнакомом ей дяде. В глазах ее можно было заметить зависть. Ей тоже хотелось кинуться к папе, обнять его за шею. Но она никогда не видела своего папы, мама ни разу, ни слова не говорила ей о нем.
Ну а потом ….Потом, уже вечером, когда над темным городом повис протяжный гудок «60-ти десятого» завода, извещавший, что уже восемь часов и начинается вечерняя смена, пришла с работы тетя Наташа. Бабушка скрылась в комнате, чтобы покормить не встающую с постели Витькину маму, а тетя Наташа стала готовить стол к ужину. Она крутилась возле стола, доставая из ящика – «шкафа» тарелки, вилки, изредка бросая заинтересованные взгляды на сидевшего с другой стороны стола мужчину в зеленой гимнастерке со старшинскими погонами. Катя помогала ей расставлять все на столе. Дядя Володя поднялся со стула, прошел к порогу, поднял с пола свой вещмешок, вернулся с ним к столу. Из раскрытого вещмешка на столе появились бутылка водки, кольцо колбасы, банки каких – то консервов, пачки печенья под названием «галеты». И даже два сушеных леща. Последней на свет была извлечена еще одна бутылка с темневшей внутри ее жидкостью и с этикеткой на иностранном языке.
«О! Вот это трофеи!» - воскликнула Наталья.
Ужин прошел весело. Веселью в немалой степени помогло содержимое обеих бутылок. Бутылку с темной жидкостью (дядя Володя сказал, что это портвейн из Германии) открывать не стали, так как и тетя Наташа, и бабушка заявили, что будут пить водку, а портвейн оставят до другого раза.
Дядя Володя сыпал рассказами о таинственной Германии, о городке, в котором располагался его полк, и еще о чем – то, во что ни Витька, ни Катя, особенно и не вникали. Для них гораздо интереснее были, конечно, «галеты».
Наконец .стали укладываться спать. Витька теперь спал с дядей Володей. Бабушка ушла в комнату, где была Витькина мама. Тетя Наташа от выпитой водки раскраснелась, и, нисколько не стесняясь дяди Володи, сняла с себя платье, как она делала это всегда, уселась бочком на постель, где у стенки уже уютно устроилась Катя. Но теперь тетя Наташа сидела как – то по - особенному. Одна ее нога была спущена к полу, а другая, согнутая в колене, лежала поверх одеяла. Подол рубашки задрался значительно выше коленей, открыв до половины ее белые бедра. Но она как – будто и не видела этого, весело хихикала, отзываясь на шуточки дяди Володи, иногда наклонялась вперед, отчего в вырезе рубашки мелькали ее полноватые груди, и водила по волосам своим гребнем. Дядя Володя тоже снял с себя гимнастерку, усевшись на стул возле кровати, стянул сапоги, потом и брюки, оставшись в белых с завязочками у щиколоток кальсонах. Уложил брюки поверх гимнастерки и задул лампу. Комната погрузилась в темноту.
Когда Витька проснулся утром, тети Наташи и Кати уже не было, а дядя Володя и бабушка сидели у стола и о чем – то переговаривались. Потом дядя Володя тоже ушел. Появившись дома ближе к вечеру, он объявил, что устроился на работу. Через пару дней дядя Володя уехал в командировку. У тети Наташи началась ночная смена, поэтому, после того как Катя с Витькиной помощью сделает уроки, всласть бесились на их широкой кровати, пока бабушка не укладывала их спать, разведя по разным постелям. В отсутствие дяди Володи Витька спал один, поскольку бабушка переселилась в комнату к маме.
Через неделю дядя Володя вернулся из командировки с подарками: Витьке и Кате досталось по кульку, свернутому из газеты, конфет, бабушке – вязаный платок. Не осталась без подарка и тетя Наташа. Ей досталась цветастая шелковая кофточка. А больной сестре – Витькиной маме – дядя Володя привез теплые верблюжьей шерсти носки.
За ужином в этот вечер было шумнее обычного. Дядя Володя сыпал шутками и анекдотами, не совсем понятными для Кати и Витьки, но вызывавшими заливистый смех у тети Наташи. Щеки ее раскраснелись румянцем, глазки сверкали весельем. Уже когда Катя и Витька улеглись в постели на свои места у стенки, а тетя Наташа, оставшись в комбинашке, уселась как обычно на край постели и принялась за свои волосы, дядя Володя вдруг затеял разговор о пшенной молочной каше, которая была на ужин.
«А что, Наталья Васильевна, не хочется вам молочка из - под бычка попить?», расстегивая пуговицы на гимнастерке, произнес он. Катя лежала уже под одеялом, подложив ладошку под щеку, и с интересом следила за маминой перепалкой с дядей Володей. Витька со своего места тоже внимательно прислушивался к разговору.
Тетя Наташа стрельнула в дядю Володю глазками, поерзала попкой по постели, отчего подол рубашки еще больше оголил ее пышные бедра, и со смехом ответила:
«Так оно бы и хотелось, да где ж его, бычка теперь найдешь?» - и продолжила на грустной ноте:
«Я уж и забыла, какое оно, молочко это на вкус».
Дядя Володя уложил аккуратно на стоящий между кроватями стул снятую гимнастерку, быстрым движением скинул сапоги и взялся за пояс брюк, опустившись на другой, стоящий у стола, стул.
«Ну, было бы желание, а бычка – то всегда найти можно».
«Да те, бычки, что есть или еще в телятах числятся или всё квелые какие - то» - не осталась в долгу тетя Наташа: «Какое там у них «молочко!»
Засмеялась своей шутке, подвинувшись на постели, освободила одеяло и, откинув его край на Катю, откинулась на спину. Левая нога ее, согнутая в колене, вздыбилась вверх, отчего подол рубашки скользнул вниз, оголяя до паха дебелое бедро. Стало видно, что такой детали женского туалета, как трусики или панталоны, на ней отсутствуют. Потом и другая ее нога последовала за первой, обе ноги вытянулись вдоль кровати. Тетя Наташа набросила на себя одеяло, подложила обе руки под голову и смотрела на дядю Володю.
Между тем дядя Володя стянул уже брюки, так же аккуратно уложил их поверх гимнастерки и, наклонившись вперед, стал снимать с себя белую нижнюю рубаху. Стоял он к тете Наташе почти спиной, лицом к Витьке. Витька вдруг обратил внимание, что на прорехе кальсон нет пуговиц, она разошлась, и из нее выглядывает дяди Володина писька. Когда же дядя Володя выпрямился, оказалось, что писька не просто «выглядывает», а торчит, уставившись своей головкой в потолок. Не в пример Витькиной, писька дяди Володи показалась ему просто огромной. Розовеющая в свете керосиновой лампы, головка дяди Володиной письки была, в отличие от Витькиной, полностью открытой и намного шире самой письки, отчего она (писька) при известной доле фантазии напоминала молодой гриб подберезовик на высокой тонкой ножке. Дядя Володя повернулся теперь в другую сторону, отчего торчащая из кальсон писька стала, наверное, видна и тете Наташе, потому что она засмеялась и довольно громко воскликнула:
«О! Тут, пожалуй, будет, чем поживиться! Наверное, и на творожок останется, а не только молочка попить!».
Тетя Наташа игриво подняла вместе с одеялом согнутые в коленях ноги и сначала широко их развела, а потом снова сомкнула, не распрямляя. И опять развела. Дядя Володя наклонился к лампе и дунул. Комната погрузилась в непроницаемую темень. Витька подвинулся ближе к стене, освобождая по – больше места для дяди Володи, но его не было. Вместо этого Витька услышал, как тяжело заскрипела кровать, на которой спали тетя Наташа с Катей, принимая на себя дополнительный груз. Раздался довольный смешок тети Наташи и следом ритмичный скрип старенькой, видавшей многое, кровати. Среди скрипа Витька расслышал голос дяди Володи:
«Ну как?».
«Посмотрим, посмотрим: цыпляток по осени считают» - прошелестел с придыханием в ответ голос тети Наташи.
Сколько удалось тете Наташе и дяде Володе насчитать цыпляток, Витька так и не узнал, уснувши под ритмичный убаюкивающий скрип кровати.
Когда Витька проснулся утром, дядя Володя лежал рядом с ним и солидно похрапывал.
С этого вечера, когда совпадало, что тетя Наташа работала днем, а дядя Володя не был в командировке, Витька засыпал один под скрип соседней кровати и пыхтение не то тети Наташи, не то дяди Володи.
(Продолжение следует)
