из под одеяла, чтобы перебраться к маме на свое законное место, но тетя Наташа жестом остановила ее:
-«Спи, дочка, там».
Катя вернулась на место у плеча Витьки и стала устраиваться поудобнее. Дядя Володя вернулся, разделся и погасил лампу. В темноте Катя теснее привалилась к Витькиному боку, закинула ногу на него, прижав коленкой его писюн, что Витьке не совсем пришлось по вкусу. Он заворочался, но Катя обхватила его еще и рукой поперек груди и теснее прижалась. Витька, смирившись, только вздохнул и вытянулся под одеялом. Катина рука, лежавшая на его груди, вдруг переползла на живот и двинулась дальше... А дальше были Витькины трусы. Катина ладошка скользнула под резинку и продолжила свой путь. Соседняя кровать, на которой расположились тетя Наташа и дядя Володя, уже не просто скрипела, а натужно стонала. Слышны были сопение дяди Володи и приглушенные стоны тети Наташи. Наверное, потому, что ладошка не дотянулась, куда ей хотелось, Катя сползла вдоль Витькиного тела вниз по подушке так, что голова ее лежала теперь не на плече, а почти на животе Витьки. Зато ладошка ее достигла того, чего ей хотелось.
-«Ой! А что это он у тебя такой мягкий!» - услышал Витька Катин шепот: «У дяди Володи он вон какой твердый!».
Витька чуть повернул голову к Кате и тоже шепотом:
-«А ты откуда знаешь, какой писюн у дяди Володи?»
-«А он как – то раз, когда скатился с мамы, лег мне на ногу. А я же еще не спала и почувствовала, как что – то мне в ногу уперлось. Твердое, скользкое, горячее. Мама сказала: «Смотри, дочку не раздави». А он тогда снова на нее забрался».
Катина ладошка скользнула дальше и оказалась на Витькиных яичках. Их она тоже вознамерилась стиснуть, но Витьке это совсем уж не понравилось, и он шепнул:
- «Не надо! Больно».
Ладошка испуганно метнулась назад к писюну. Витька протянул к паху руку, сжал Катины пальцы на писюне и подвигал по нему:
- «Вот так поделай».
Будучи в больнице, Витька не единожды видел, как старшие ребята делали так после отбоя, когда медсестра, погасив люстру под потолком и включив синюю лампу над дверью, бросив: «Спокойной ночи, мальчики», уходила из палаты. Витька тогда тоже так делал со своим писюном. Только головка, или «залупа», как называли эту штуку мальчишки, у него никак не хотела выглядывать наружу.
Катина ладошка заскользила по Витькиному писюну.
- «Ой! А он твердеть начинает!» - прошептала Катя в ухо Витьке.
- «Ага» - отозвался Витька.
- «Еще и большой стал» - снова зашептала Катя в Витькино ухо.
Витька лежал на спине и млел. Катина сжатая ладошка неторопливо двигалась вдоль его восставшего писюна. Вдруг Катина ладошка разжалась и, найдя Витькину руку, потащила ее к себе в промежность:
- «И ты мне тоже там потрогай » - шепнула Катя.
Катя легла на спину и раздвинула ноги, пропуская Витькину ладонь к своей безволосой еще щелочке. Хотя в Канте с Таней и в санатории с Женей, Витькиному писюну доводилось уже соприкасаться с девочкиными щелочками, но вот трогать их своей ладошкой ему не приходилось. Витька осторожно прижал ладонь к Катиной расщелине, ощутив при этом как там горячо, и слегка сжал пальцы. В ответ Катя свела ноги, сжав Витькину ладошку. Потом развела и опять сжала бедра. Она, как и Витька, взяла своей рукой его ладошку и подвигала ею вдоль щели:
- «Вот так поделай»- подсказала Катя.
Витька стал осторожно двигать своей ладошкой у Кати между чуть разведенных ее ног. Катя развела ноги по - шире, и один из Витькиных пальцев вдруг что – то там раздвинул и куда – то стал проваливаться. Там, куда провалился палец, было еще горячее, чем между ног. Витька продолжал двигать ладошкой, но теперь один палец его скользил в глубине расщелины Кати.
- «Ага! Так, делай так» - зашептала Катя и, отпустив Витькину руку в свободное плавание, стала ритмично сжимать и разжимать ноги. Витька старался во – всю, забыв даже о своем, стоявшем колышком, писюне. Чтобы было удобнее, Витька повернулся на бок и прижался к лежащей на спине Кате. Писюн уперся ей в бок. Катина ладошка снова скользнула под резинку Витькиных трусов и заключила писюн в тесные объятия и заскользила вдоль него.
Соседняя кровать продолжала ритмично стонать.
Через некоторое время от действий Катиной ладошки Витькиному писюну стало остро щекотно, что очень понравилось Витьке. Кате, наверное, тоже нравился Витькин палец в глубине ее щелки:
- «Ай! Щекотноооо каааак!» - шептала она в Витькино ухо и еще теснее сжимала пальцы на Витькином писюне, а бедрами Витькину ладошку:
- «Делай, делай так! Сильнее!»
Витька двигал теперь ладошкой энергичнее, чаще. Попытался продвинуть палец по - глубже в Катину щелочку, но он, упершись во что – то там, в глубине, дальше не шел. Из разговоров мальчишек в больничной палате он знал, что у девочек там есть такая пленочка, перегораживающая вход в глубину их пещерки. И пленочка эта называется «целка». И когда приходит время, кто – нибудь из мальчишек «ломает» ее девочке, превращая в женщину. Но вот Катя особенно сильно сжала бедра, даже чуть согнула, выставив вверх коленки, затем распрямила, отпустив Витькин писюн, вытащила свою руку из его трусов, вытянулась под одеялом. Руки ее лежали теперь вдоль тела. Витька тоже растянулся на спине.
Прекратился и ритмичный скрип соседней кровати. Потом она натужно застонала, и в темноте комнаты повисла тишина. В этой тишине зашелестело постельное белье, и раздался негромкий смеющийся довольный голос тети Наташи:
«Ну, мастак! Совсем уебал девушку. Натер так, что завтра на раскоряку ходить буду. А молочка напускал! Ишь, лужа на простыне. К утру засохнет, как потом пятно отстирывать? »
- «Старался» - прошелестел в ответ дядя Володя.
- «Ну, все! Спать!».
Витька с Катей быстро провалились в сон. Разбудил их, как и всех остальных длинный басовитый гудок «шестидесятого» военного завода.
Теперь Витька и Катя спали вместе на одной кровати, а дядя Володя спал с тетей Наташей. Катя, как настоящая хозяйка, по утрам застилала постель, а вечером готовила ее ко сну. За столом во время еды она садилась как можно ближе к Витьке. Вечерами, когда тетя Наташа уходила в ночную смену, они устраивали на широкой ее постели веселый кавардак, но спать шли на свою кровать.
В один из вечеров, когда дядя Володя уехал в очередную командировку, тетя Наташа ушла в ночную смену, а бабушка сразу после ужина скрылась в комнату к Витькиной маме, Витька и Катя снова устроили веселую кутерьму на постели тети Наташи. Борьба была особенно упорной: то Витька подминал Катю под себя, пытаясь при этом «загнуть салазки» - хватал обеими руками Катину ногу и старался согнуть ее в колене и прижать к Катиному животу. Подол ее рубашонки при этом соскальзывала к паху, полностью оголяя бедра. Витька пыхтел, Катя при этом хохотала и отчаянно брыкалась, пытаясь освободиться. То Кате удавалось вдруг опрокинуть Витьку на спину, и тогда она всем телом наваливалась на Витькин живот, ногами своими обхватывала его ноги и крепко их стискивала.
Тогда Витька ощущал на своем голом бедре теплоту Катиной щелочки. А ее руки скользили по Витькиным бокам, забирались подмышки и даже в трусы, проверяя Витькину стойкость к щекотке. Но Витька как – то не особенно и реагировал на щекочущие действия Катиных рук. Однако в ответ на Катины действия Витька не оставался в долгу. Его руки тоже елозили по Катиным бокам, спине, щипали булочки ее девчоночьей попочки и забирались даже между ее стиснутых бедер. Катя заливалась веселым смехом, елозила по Витькиному животу, пытаясь избавиться от назойливых пальцев. Наконец, они устали барахтаться и, расслабленно вытянувшись рядышком на спине поверх одеяла, затихли, тяжело дыша.
Вдруг Катя повернулась на бок к Витьке, слегка к нему притулившись разгоряченным телом, приподнялась над ним и, заглядывая в глаза, предложила:
- «А давай, как мама с дядей Володей!»
И не дожидаясь Витькиного согласия, откинула одеяло, легла на спину, высоко, гораздо выше пупка, подтянула подол своей ночнушки и развела ноги. Подложив ладошки рук под голову, Катя ожидающе глядела на Витьку.
Витьке ничего не оставалось делать, как откликнуться на Катино приглашение. Приключения в Канте с Таней, с Женей в детском санатории, да и разговоры старших мальчишек по вечерам в больничной палате не прошли даром, и Витька кое – что усвоил

 Назад Вперед 

Главная