и сдался: стал обучать дочку азам минета, да так здорово это было – не передать! Раздрочила она ротиком моего петуха, чувствую, сейчас кончу. Хотел ей голову приподнять, чтобы не испугалась в первый раз спермы во рту, а она не поняла, ещё глубже насадилась. Не смог я удержаться, стал ей в рот спускать, смотрю, а она глотает, но спермы много, и жемчужные капли падают с губ. Выдоила доча меня до конца, подняла голову и говорит:
- А вкус неплохой, непривычный, но приятный. Вот и попробовала, а то девчонки из класса рассказывали, а я как дурочка, слушала только и удивлялась. Спасибо, папочка за урок, - и поцеловала меня крепко, да не в щёку, а в губы, ещё и язычком в рот залезла. Не удержался я, взял в ладонь тёплую грудку, стал её поглаживать и мять, а Наташка задышала прерывисто и потеснее ко мне прижалась, и ваш покорный слуга уже дочь родную по голой спинке гладит, норовит в трусики, к нежной попочке забраться. И тут в голове как щёлкнет: " А что я делаю? Так ведь и до поебушек недалеко! Нельзя, никак нельзя!» Отстранился я резко от Наташеньки, только смотрю, поплыла она: глаза полузакрытые, ртом воздух хватает, а на трусиках пятно мокрое, хорошо его на розовом фоне видно, и надумал я её поблагодарить за минет. Шепчу:
- Доча, ты про оргазм спрашивала, хочешь?
Она молча кивнула.
- Ну, тогда ничему не удивляйся…
Зацепил я пальцами резинку трусиков, Наташа попочку приподняла, и полетел розовый лоскуток на пол, на ковёр. Разложил дочку на диване, раздвинул и согнул ей ножки поудобнее и припал ртом к писечке молоденькой. Так у неё там всё было нежно, влажно и пахуче – нераспечатанная пизда пахнет по особенному, не так, как у больших тёток. Начал я соки вылизывать, прошёл языком по большим губкам, захватил их ртом и стал посасывать, а язычок уже заветную дырочку нашёл и затанцевал внутри лезгинку, ощущая, между тем, девичью преграду. Долго трудиться не пришлось, уже через три минуты выгнуло Наташу дугой, стала она сама на мой язык насаживаться, а ещё через мгновение зажала подушку зубами и застонала в голос.
Мне же на лицо прыснул целый фонтан пахучей девичьей жидкости. Потом мы долго лежали рядом, уже одетые, и я выслушивал слова благодарности от дочери, вяло отвечал на её жаркие поцелуи, и было ужасно стыдно перед собой за всё происшедшее с нами. В оконцовке разошлись по своим комнатам, и я забылся тяжёлым похмельным сном рядом с похрапывающей женой. На следующий день, оставшись с дочкой вдвоём, мы договорились, что больше таких сумасшествий не будет, а произошедшее забудем, как сон, поцеловались в щёчку и разошлись по своим делам.
Летели дни, месяцы, Наташа поступила в Уральский политех, и мы с супругой, посовещавшись, сняли дочке комнату в коммуналке на двух хозяев, недалеко от места учёбы. Соседка ей попалась прекрасная – бабушка-пенсионерка, бывшая учитель русского и литературы, тихонькая и аккуратная, так что в этом смысле всё было здорово. При редких встречах, мы с дочкой обнимались, целовались, как положено, но какой-то барьер, после того ночного случая, существовал и от этого никуда не деться. То ли стыдно было обоим за ту слабину в семейных отношениях, то ли что другое, но я стал замечать при редких интимных близостях с женой, что представляю на её месте Наташу, и оргазм мой от этого был просто запредельным. У дочери появился бой-френд, как это сейчас называется, и в редких звонках домой она уверяла родителей, то бишь нас, что всё хорошо и в учёбе, и в личной жизни. Два дня назад она позвонила и каким-то безжизненным, севшим голосом попросила меня приехать срочно и обязательно.
Шёл 96-й год, даже в таком большом городе, как наш Новосибирск, стройки «замораживались» одна за другой, и в данный момент я был безработным, живя на то, что жена зарабатывала на рынке, завозя шмотки из Москвы, а то и из Польши. Собрали быстро посылку для дочки, выделили энную сумму из небогатого бюджета, и вот я здесь.
Выпив ещё 50 грамм, я подхватил свою большую, спортивную сумку и вышел из кафешки в промозглое утро. Сонные автобусы медленно подплывали к остановке, сбоку от помпезного памятника рабочему и танкисту – визитной карточке свердловского вокзала. Я дождался свой и вот уже стою около 4-х этажного дома старой постройки, влетаю на второй этаж и осторожно стучу в дверь, дабы ранним звонком не разбудить Наташину бабушку-соседку. Дочь открыла сразу, словно уже стояла в коридоре и ждала, взвизгнула, повисла на мне крепко-крепко обнимая и зашептала на ухо:
- Папочка приехал, папулечка мой! Как я соскучилась, если бы ты знал!
Из глаз Наташи лились слёзы, а я гладил её по голове и успокаивал:
- Ну, что ты, дочка, радуйся, а не плачь, я тоже ужасно соскучился.
Так мы и стояли минут пять посреди коридора: Наташа в коротенькой ночнушке в голубой цветочек и я в мокрой куртке. Оторвавшись друг от друга, прошли в её комнату, небольшую, но очень уютную – маленький шкаф для одежды, стол, кресло, разложенный диван со смятыми простынями.
-Ты, наверное, кушать хочешь?
- Нет, на вокзале перекусил. Вот только устал здорово. В купе семья с грудничком ехала, он всю ночь такие концерты выдавал, спать невозможно было.
- Так давай, ложись! Время ещё раннее, сегодня выходной, можно поспать подольше. Только дверь на ключ прикрой. Я два раза повернул ключ в замке, разделся до плавок и нырнул под одеяло, где уже лежала Наталья. Она доверчиво положила голову мне на плечо и, целуя его, зашептала:
- Как я соскучилась, как я тебя люблю!
- А где твой Саша?
Мы с женой из звонков дочери знали, что она живёт со своим другом вместе, но всё у них по уму, предохраняются, и я был удивлён, не застав его в комнате. Наташка затихла и вдруг разревелась, громко всхлипывая, орошая меня солёными слезами.
- Он бросил меня! Попользовался полгода и ушёл к какой-то шалаве, - дрожащим голосом, сквозь слёзы, доложила мне дочь. Я повернулся к Наташе, стал гладить её, как маленькую по голове, целовать мокрые глаза.
- Да не расстраивайся ты! Найдёшь ещё себе друга настоящего, который полюбит тебя больше жизни и не будет предавать. Ты из-за этого позвонила, глупенькая?
Всхлипы помаленьку прекратились, она крепко прижалась ко мне всем телом, давая ощущение теплоты родного женского тела, крепких титичек со стоящими сосками, голеньких, гладких ножек.
- Из-за этого тоже, но я просто хотела увидеть тебя. Я знала, что мама занята, и приедешь ты один. Папа, - она перешла на шёпот, - я люблю тебя и любила всегда, ты знаешь, а здесь, в Свердловске, какое-то наваждение со мной творится. Лежу с Сашкой, а представляю тебя, он меня трахает, а я глаза закрываю и фантазирую, что это ты берёшь меня, что это твои руки гладят, твои губы целуют, и ничего не могу с этим поделать. Папочка, как мне быть?
Её ладонь, как бы невзначай заскользила по моей груди вниз и остановилась на вздыбленном, дымящемся члене, поглаживая его сквозь ткань плавок.
Да, я – сволочь, я - развращенный тип и не стал убирать эту родную ручку со своего хуя с лицемерными возгласами: « Что ты делаешь?! Так нельзя!», потому что всеми фибрами души хотел свою Наташеньку после той памятной ночи, потому что меня тоже преследовало наваждение – ебу жену, а представляю под собою дочку, и это не закончится никогда, если только сейчас не предпринять конкретных действий. Но первая заговорила Наташа:
- Папа, мы оба понимаем, что долго так продолжаться не может и нужно что-то сделать. Я знаю, что тоже нравлюсь тебе, как женщина, а как дочь ты меня любишь. Уже три месяца я пью противозачаточные таблетки, и с этой стороны нам ничего не грозит.
- Ты хочешь сказать…
- Да, я предлагаю нам с тобой переспать по-настоящему, стать любовниками, иначе я так и буду страдать от любви к тебе, - выдохнула Наташа, глядя мне в глаза и запуская руку под резинку моих плавок. Я не опешил, не потерял сознание, потому что где-то предполагал такое развитие событий и хотел этого не меньше.
Я осторожно перевернул Наташу на спину и чуть-чуть приподнял ей ночную рубашку, вопросительно посмотрев в глаза. Дочка всё поняла, подняла руки вверх и одним движением сняла её, а потом так же быстро избавилась от трусиков. Настала моя очередь, и плавки улетели в другой конец комнаты. Я хотел свою Наташку, но, то ли от нервов, то ли от необычности ситуации, дружок мой не реагировал и оставался
