лежали в перевернутой машине. Спасательные службы пытались нас вызволить из нее. Мариша была без сознания, с окровавленной головой. На миг я снова отключился...
Он несся прямо на нас!.. Я снова очнулся, глаза горели, а ладони чуть вспотели... Через минуту понял, что нахожусь уже в больнице. Рука была перебинтована, а голова трещала, и в ушах всё еще шумело. Но мысли были только о Марине. Пока я пытался приподняться, зашла медсестра и уложила меня обратно. Она сообщила, что мы попали в аварию, и основной удар пришелся на пассажирское сиденье...
– Как Марина? Девушка, которая была со мной?
– Пока трудно говорить, ее оперируют...
– А каковы повреждения? Насколько всё серьезно?
– Я не могу точно сказать. Но хорошего мало...
– Я должен быть рядом с ней.
– Нет, вам нельзя вставать! У вас сотрясение мозга и серьезные переломы, не считая других мелких повреждений.
– Но что же делать?! Вы можете мне сообщить, когда операция закончится?
– Да, конечно... Только не убивайтесь так, надеюсь, всё будет хорошо. У нас хорошие, опытные хирурги.
Она собралась отойти на время.
– Подождите, пожалуйста, а в какой мы больнице?
– В клинике имени Бурденко. Будем надеяться, что вам хотя бы в этом повезло, что весь этот ужас случился поблизости от нас. Может, вам нужно кому-то позвонить? Я принесу телефон, а вы ни в коем случае не вставайте.
Медсестра вышла, а я остался в полном смятении, пытаясь вспомнить, как произошла авария. Ведь на дороге никого не было! Горел зеленый свет... Или красный... Нет, не может быть, чтобы я поехал на красный. Я даже на желтый часто останавливаюсь... Мариша... Я смотрел на нее... А на дорогу?..
Нет, нет, нет... Я же не мог... Я закрыл глаза. И передо мной загорелся яркий свет! Свет фар...
Я снова открыл глаза и вспомнил, как здоровый внедорожник летел на нас сбоку. В ребрах защемило... Только сейчас я увидел, что ребра тоже перемотаны. Холодно...
Медсестра принесла телефон и сказала, что со мной хочет поговорить полиция. Оказалось, что водитель внедорожника, врезавшегося в наш автомобиль, пострадал не так сильно, как мы. А в его крови обнаружили приличный уровень алкоголя. От удара наша машина перевернулась несколько раз.
Но всё же, полицейский хотел узнать, на какой свет я поехал. Я пытался вспомнить... И помнил зеленый свет, хотя, может и не на том перекрестке... Но никак не мог вспомнить красный цвет. В общем, я сказал, что не могу быть уверен на сто процентов, но, кажется, что зеленый. Потом полицейский сказал, что записи с камер наблюдения скоро изучат и нам сообщат, кто виноват в аварии.
Он ушел, а мне было всё равно, кто виноват. Ведь я, так или иначе, чувствовал вину. Я должен был смотреть по сторонам! А теперь... Ком подступил к горлу, слезы начали допекать меня... Мариша, любимая... Я ничем не мог ей помочь.
В руке был телефон, а я не знал, кому звонить. Мне стало страшно. Голову пронзил очередной болевой спазм... Чуть придя в себя, я всё-таки решил, что нужно позвонить Марининым родителям: они имели право знать.
Когда они приехали, мой дядя, узнав о состоянии Марины, зашел ко мне.
– Сань, ну как ты? Что произошло?!
– Да авария, дядь Лёш... Пьяный водила... Как Марина? Что врачи говорят?
– У нее внутреннее кровотечение, сотрясение, переломы... Похоже, повреждена шея. Врачи также беспокоятся за ее печень... Мама места себе не находит. В общем, кошмар... И всё-таки, как это произошло?! Куда вы ехали?
Тут до меня начало доходить, что нельзя всё рассказывать дяде. Что они захотят собрать какие-нибудь Маришкины вещи... Тут-то всё и узнается... Нет.
– Я отвозил ее домой. Дальше с трудом помню... Полицейский только сказал, что случилось боковое столкновение, в нас влетел внедорожник. Они будут выяснять, какой цвет светофора был, кто виноват...
– Понятно... Ты сам-то как?
– Да, ерунда... Похоже, только сотрясение да пара переломов. Иди лучше к Марине, узнай, как она, и сообщи мне, пожалуйста.
Я хотел, чтобы дядя быстрее ушел. Тяжело было сдерживать эмоции и слезы...
Когда я снова очнулся, то увидел маму, которая печально смотрела на меня. Она приехала с мужем и Дашей, как только ей позвонил мой дядя.
– Ну как ты, родной? Как себя чувствуешь?
– Нормально, мам... Как Марина? Что-нибудь известно?
– Мариша в реанимации, но состояние стабильное. Врачи говорят, у нее тяжелое сотрясение, ушиб шейного отдела позвоночника. Но хуже всего пришлось ее печени...
– Что с ней?!
– Вроде как был небольшой разрыв, кровотечение... Но хирурги зашили, и теперь лишь бы не было осложнений.
– Но пока ей ничего не угрожает?
– Пока, к счастью, нет... Нужно отдать должное врачам, они сработали по максимуму, потому что по их изначальным рассказам становилось жутковато. Так, что ей, в некотором роде, повезло... (Через паузу). Саш... скажи, а вы что, с Мариной вместе живете?
– Как ты узнала?
– Ну, мы же знаем твой адрес... Когда Вадим с твоим дядей приехали на квартиру собрать какие-нибудь вещи, увидели и ее вещи тоже. Ты можешь объяснить, что происходит?
Я не мог сказать ей правду. По крайней мере, не сейчас... Я хотел увидеть Маришу.
– Мам... Марина просто попросилась пожить у меня на какое-то время, вот и всё. Когда можно будет ее увидеть?
– Пока неизвестно. Там ее мама дежурит... Тебе всё равно лучше еще лежать.
Всё мое нутро рвалось к любимой, но слабость в теле, конечно, ощущалась. Голова болела чуть меньше. «Мам, прости меня. Это я виноват в аварии, я должен был смотреть по сторонам...» Мама ничего не ответила, просто обняла меня.
Ожидание убивало меня, оно было бесконечно...
Когда мне разрешили навестить Марину, и я поднялся на ее этаж, сразу же столкнулся с ее матерью. Она холодно меня встретила.
– Здравствуй, Саша. Как ты себя чувствуешь?
– Здравствуйте. Спасибо, уже лучше. Можно мне увидеть Марину?
– Думаю, да. Она всё равно о тебе всё время спрашивает...
Я остановился.
– Простите меня, теть Наташ. В аварии есть и моя вина...
– Не стоит, Саш... В полиции говорят, пьяный водитель, он летел на красный свет... Так, что...
– Ну, так или иначе, я тоже не уберег...
– Ты лучше скажи, почему Марина жила с тобой? Она мне ничего не хочет рассказывать. Между вами ничего же нет?
– В смысле? Нет, конечно, вы что. Просто она попросилась недолго пожить у меня.
– Ясно, а что она к нам не вернулась?
– Мне трудно сказать, она повздорила с подругой просто... Может, не хотела вас беспокоить. Но лучше у нее спросить. Можно я с ней поговорю, а там видно будет?
– Хорошо, как скажешь... Я тогда пока отойду.
Когда я зашел к Марине, она тихо улыбнулась.
– Как ты себя чувствуешь, родная?
– Да ничего, получше, но вставать пока трудновато... А ты как?
– Да я в порядке... Мариш... прости меня...
– Перестань... Мне мама рассказала, что смогли узнать. Вроде, ты не виноват...
– И всё же...
– И всё же... Любимый мой, родной... Эх, зная тебя... Я тебя прощаю.
Я взял ее руку и поцеловал. У меня навернулись слезы, и я оставил ее руку у себя на лбу. «Спасибо, милая».
– Саш, родители всё знают?
– Нет, я сказал, что ты просто попросилась пожить у меня недолго. Что я еще мог сказать?
– Ну да... И что мы теперь будем делать?
– Ты сначала будешь поправляться, а там посмотрим. Но думаю, тебе придется вернуться к родителям.
– А если я не хочу?
– В смысле? А что мы им скажем?
– Да ничего не скажем... Я уже большая девочка, могу жить, как захочу.
Мариша улыбнулась, и первый раз за всё последнее время я сделал то же самое.
Я выписался из больницы задолго до Маринки. Естественно, я, практически, каждый день ее навещал. Она сказала, что поговорила с родителями, и, вроде, они смирились, что она будет жить со мной. По крайней мере, на некоторое время. Возможно, они ничего не заподозрили.
Во всяком случае, они доверили мне сопроводить Марину до дома, когда ее выписывали. Всё-таки у них были свои работы и дела, а Маришка чувствовала себя уже намного лучше. Лечение и реабилитация, к большому счастью, прошли очень хорошо, и оставалась лишь пара недель домашнего режима, да и то, больше для страховки.
До дома мы добирались на автобусе. Пускай, я уже купил новый автомобиль, не без помощи страховки, воспоминания об аварии, которые, практически, вернулись ко мне и не давали иногда спать, дали о себе знать. Мариша меня понимала.
Знаете, какая бывает волшебная ночь, первая после долгого отсутствия дома? Мы с Маринкой лежали вместе, она положила голову мне на плечо, и я обнял ее. Стало очень уютно, впервые за многие месяцы.
Мы снова едем в машине. Показывает красный сигнал светофор, а я всё еду, никак не могу остановиться... Еще один красный... Тормоза не работают... А Марина улыбается... Резкий удар.
Я проснулся, Марина меня трясла.
– Сань, с тобой всё в порядке? Ты кричал во сне...
– Аа?.. Да, просто кошмар приснился... Ничего...
– Ты просил кого-то остановиться. Тебе опять снится авария?
– Ох... Да, Мариш, прости...
Она обняла меня.
– Перестань, малыш... Ты ни в чем не виноват, ведь я с тобой. Я всегда буду рядом...
Я встал и пошел на кухню попить воды. Вытер с лица испарину, слегка ополоснулся. Кажется, пришел в себя... Марина была моим чудом...
Она не спала, дожидаясь меня.
– Ну, как ты, родной? Успокоился?
– Да, спасибо тебе. Что я буду делать без тебя? Мариш, ты мое самое большое счастье!..
Она засмеялась: «Конечно, я знаю... Иди сюда». Я так по ней соскучился, по ее объятиям, по ее аромату. Мы так и заснули в обнимку. И кошмары мне не снились.
Шло время, шли дни... Беспокоясь о том, что наши родители могут что-то заподозрить, мы решили с Мариной, что будет лучше, если она, действительно, переедет к подруге. Но, естественно, мы много времени проводили вместе, и Мариша часто ночевала у меня. Самое веселое, что некоторые наши друзья не знали про нашу родственную связь. Они, в самом деле, полагали, что мы пара. Это позволяло нам с ними встречаться вместе.
Один раз меня пыталась соблазнить знакомая, но я не поддался. С легким переживанием я подумал о том, сколько у Марины могло быть таких ситуаций. Мы оба ценили друг друга и наши отношения и не хотели размениваться по мелочам. Ждали серьезного, настоящего чувства, хотя бы примерно, такого, какое было у нас.
Конечно, я задумывался над тем, что скоро нужно будет заводить семью, и мне, и Марине. Мы оба хотели этого. Но у нас впереди еще было много счастливых дней друг с другом...
