стояли две машины и мотороллер «Вятка». Всё снять с себя еще в прихожей мне приказала встретившая меня совершенно голая Люба. В доме было пять женщин, включая хозяек, и четверо мужчин. Из одежды на всей компании были лишь цепочки–сережки–колечки на женщинах, да изящные очки на одной из них.
Очкариком была Нина Борисовна, наша математичка. Молодая – около тридцати с небольшим, красивая, изысканно–утонченная в манерах, ехидно–ядовитая по отношению к моим бестолковым одногруппникам, она почему–то невзлюбила меня с первых дней моего появления в институте, и с плохо скрываемым торжеством ставила в журнал напротив мой фамилии тройки, реже – четверки, несмотря на то, что математику я любил и знал на пять.
Остальные были мне незнакомы.
После того, как я познал женщин в лице Лиды и Любы, я, сидя на парах Нины Борисовны, злясь, раздевал ее глазами и представлял, как я ее жестоко и безжалостно трахаю.
А сейчас она, увидев меня, в ужасе попятилась, прикрылась руками и залилась краской, отвернулась и попыталась спрятаться за кого–то. Конечно же, и я не ожидал ее здесь увидеть, и тоже растерялся. Тогда мне и в голову не пришло удивиться, что для Любы она такая же преподавательница, как и для меня, но они друг на дружку так не реагировали. И только потом, несколько позже, я узнал, что «пятница–развратница» эта далеко не первая, состав ее участников довольно давно устоялся, и меня ввели в число «посвященных» лишь тогда, когда прежний Лидин кавалер выбыл по какой–то уважительной причине, и Лида с помощью падчерицы меня «как следует подготовила».
Люба скороговоркой нашептывала мне принятые правила: здесь только сложившиеся пары, в том числе семейные, и одиночки не допускаются; можно предложить секс любому; можно оказаться от любого предложения без необходимости называть причину отказа, но все же не рекомендуется отказывать кому бы то ни было без особой причины; можно уйти в любой момент, но только парой; однополый секс допускается только между женщинами; «групповуха» – нормальное явление; проявление ревности в любых формах напрочь исключается; секс внутри сообщества свободный, в том числе и не только по пятницам, конечно, а за его пределами строго–настрого возбраняется; здесь не все собрались – есть еще три пары, которые сегодня не смогли или не захотели...
Парой для меня здесь считалась Лида. Она меня так и представила собравшимся. Все, кроме Нины Борисовны, закивали, заулыбались, каждый назвал своё имя. Правда, ни одного имени сходу я не запомнил, но постарался определить пары, пока еще все не разбрелись, как я начинал догадываться, в произвольных сочетаниях.
С Ниной Борисовной был высокий худой блондин примерно ее возраста. Сейчас она что–то нашептывала ему, поглядывая на меня, а он, похоже, успокаивал свою спутницу, поглаживая ее по ягодицам .
Парой для Любы неожиданно оказался улыбчивый толстячок лет сорока.
Женщина средних лет с рыжими волосами, одинаково курчавившимися и на голове, и на лобке, была с лысым мужичком, украшенным пивным животиком.
Коротко стриженная тощая девица лет двадцати пяти пялилась на меня, а ее спутник, спортсменистого вида парень, подмигивал Любе с видом победителя.
Как оказалось, из правил, надиктованных мне Любой, бывают и разовые исключения, которые принимаются, конечно же, с согласия участников. Лида объявила:
– Так, все теперь в сборе. Есть предложение: довериться сегодня не взаимным симпатиям, а случаю. Бросим жребий? Или как?
Спортсменистый было попытался возразить: мол, в честь чего это, я, мол, уже выбрал себе Любу – если, конечно, она не против…
Нина Борисовна тоже попыталась что–то сказать, но остальные, особенно женщины, поддержали Лиду: случайный выбор, мол, интересней, да и пора уже немного разрушить складывающиеся у мужчин привязанности…
Спортсмен настаивал, к нему присоединился и лысый любитель пива. Нина Борисовна отступила в сторонку.
В итоге победил компромисс: сначала – по жребию, а потом – по желанию, если желание останется.
Жребий был заготовлен. Точнее, атрибуты для него: синие и красные бумажечки с цифрами, свернутые в трубочку. Синие, соответственно – для мужчин, красные – для дам.
Я вытащил синюю единичку. Хотел и боялся, чтобы красная единичка оказалась у Нины Борисовны. Но нет – красная единичка досталась тощей. У Нины Борисовны была четверка, а синяя четверка досталась пивному животику.
Как распределились другие цифры, я не успел рассмотреть, потому что двойки, тройки и пятерки скрылись в соседних комнатах. Мне показалось, или спортсменистый действительно перед уходом с ухмылочкой мне подмигнул, а Нина Борисовна, которую пивной животик увлек с собой, вцепившись в ягодицу волосатой лапой, оглянулась растерянно и жалобно.
Мы с тощей остались вдвоем. Хотя я стоял, а она сидела, ей каким–то непостижимым образом удалось обратиться ко мне свысока:
– Тебя как зовут?
Я назвал своё имя. Она его не запомнила так же, как и я её.
– А тебя?
– Я Инга. Ну, что, мальчик? Позабавимся, или как?
Развалившись в кресле и забросив левую ногу на подлокотник, Инга с самым бесстыжим видом демонстрировала свои междуножные «прелести»: коротко остриженные, но не выбритые начисто темные волосики, и темные же, почти коричневые, большие «срамные губы», выпячивающиеся из щели. Инга покачивала туда–сюда коленом правой ноги, от чего губы шевелились, то слепляясь вместе, то разлепляясь.
Блондинка, а волосы на лобке черные. Красится, наверное.
– Позабавимся. А что?
Я так ответил, хотя, если честно, особого желания у меня пока не возникало. Видимо, сказалось обилие впечатлений, необычность ситуации. Но уж раз назвался груздем, то…
– Да ничего. Странная стала вдруг Лида – сексом с детьми увлеклась почему–то. Ты хоть что–нибудь умеешь?
– Что–нибудь умею, – я обиженно набычился.
– То–то и оно, что «что–нибудь». А мне что–нибудь мало, вообще–то. Мне нужно, чтоб как следует, а не как–нибудь…
– Я могу и как следует.
– Сомневаюсь я… Вот же «повезло» мне со жребием – ребенок достался!
Ну, и далее диалог в том же духе. Я злился, и это нисколько не прибавляло мне энтузиазма. В конце концов я не выдержал и нахамил:
– Да отвали ты! Тоже мне, опытная шалава нашлась. На твои тощие ребра и микротитьки полчаса, небось, ни у кого не встает – полчаса дрочить надо, чтоб поднялся. Спрячь… ерунду, смотреть противно!
Инга опешила, медленно сняла ногу с подлокотника, сомкнула колени.
– Т–ты чего? Я же не хотела тебя обидеть. Просто… ну… подразнила немножко. Пошутила. Извини. Думала, что… ну…
– Думала она! Каким местом?! – я вошел в раж.
– Головой думала.
– Вот и подставляй голову!
Я подошел к креслу вплотную, раздвинул пошире Ингины колени, стал между ними. Юношеский избыток гормонов мгновенно сделал свое дело: дружочек мой подскочил, и теперь покачивался как раз напротив лица девушки…
