снова начала шевелиться , двигаясь мне навстречу, да ещё и, закинув руку за себя, начала подталкивать меня за задницу, принуждая продолжать свои действия. Плюнув на всё, ведь это всего лишь сон, иначе и быть не может, продолжил ебать маму. А как можно сказать другим словом? Трахать? Это ещё хуже. Какое-то пренебрежение к женщине. И вскоре кончил, спустил в маму. И лежал, прижавшись к ней. И она плотно прижала ко мне свою попу, вздрагивала изредка. Потом взяла мою руку и положила её на титю. Что-то пробормотала и засопела спокойно. Ну точно всё это во сне.
Утром проснулся, когда матери уже не было. Уже встала и ушла. А я со страхом увидел, что всё, что было ночью, происходило не во сне, а наяву. Трусы валялись где-то в ногах. Засохшая сперма слепила волосы на лобке. Простыня была в пятнах. Неужели мать ничего этого не видела? И как теперь? И что теперь? Но идти-то надо, тётка зовёт завтракать. Быстро натянул трусы, спустился вниз. мать весело о чём-то болтала с тёткой. Обе увидели меня
- Проснулся, соня-засоня? - спросила мама - Бегом умывать мордуленцию и кушать. Потом мы с тобой остаёмся на хозяйстве, а дядя Володя с тётей Раей в город поедут.
И на её лице никакого следа, неудобства или ещё чего от осознания того, что произошло ночью. Или она действительно не помнит ничего? А может быть и не помнит. И я радостно побежал умываться. Дурень,даже не подумал, что мать видела меня голым, что на простыни остались следы нашей связи, да и сама поди почувствовала в себе следы моего пребывания в виде той же спермы.
Проводив тётку с дядькой занялись работой. даже смешно называть это работой. Бросить зерна птице, вылить пойло поросятам, приготовить обед. Обед готовила мать, я был на подхвате. Мать, сварив, позвала поесть. Мы поели и пошли в полисадник под разлапистую черёмуху. Было жарко, а в тени дерева было нормально. Но всё равно я пару раз бегал в душ. И мама тоже. Она надела купальник. Купила недавно и до сих пор стеснялась его надевать, считая слишком откровенным. И правда чашечки лифчика едва прикрывали соски, а пара верёвочек трусиков едва держала лоскуток, прикрывающий лобок. А сзади третья верёвочка терялась меж полушариями ягодиц. Мама, надев этот купальник, критически осмотрела себя и спросила
- Ты не находишь, что мне надо бы немного подбрить здесь, - она указала пальчиком на волоски, торчащие из-под лоскутка ткани. - а то некрасиво торчат волосы. А я бритву с собой не взяла. Можно, я твоей побрею?
Да Бога ради. Я даже сам готов это сделать, только позволь. Но ведь не позволит. А мама по какой-то причине стала вести себя со мной раскованнее. Она и так никогда не стеснялась обсуждать со мной какие-то интимные проблемы, а сейчас просто поразила меня, советуясь в таких делах, будто я ей ровесник или даже муж. А она продолжала
- Или мне этот купальник совсем не идёт? Пожалуй слишком вызывающе. А ведь я не девочка. Это им можно сверкать голым задом.
Принялся убеждать её в том, что этот купальник ей очень к лицу, точнее к попе, точнее к телу.... А, чёрт, запутался совсем. Короче, он ей просто идёт. А волосики можно и убрать. И я даже попытался побежать за бритвой, да хорошо мать остановила
- Сын, сы-ын, успокойся. Я же не собираюсь это делать сейчас. Лучше схожу ополоснусь.
Попеременно совершая походы в душ, валяясь под деревом, занимаясь какими-то делами, не заметили, как день пролетел. Тут и родственники возвратились. А на завтра был праздник моего дня рождения.
За праздничным столом сидели мы с мамой, тётка с дядькой, ещё какие-то гости. Все уже подпили, уже подарили мне подарки и уже успели позабыть повод, по которому собрались за столом. А ещё позже прилично перепились и ближе к ночи начали расползаться по своим домам. Проводив гостей немного посидели за столом, разговаривая ни о чём. тётка увела ничего не соображающего дядю Володю в спальню и сама не вернулась оттуда. Когда мы зашли посмотреть что и как, они спали.
Он вдоль кровати, а она поперёк, положив голову ему на живот. Мы немного прибрали на столе, прикрыли полотенцами посуду, решив, что мыть ночью тарелки не совсем приятно. Мама попросила проводить её до туалета. Страшно, бабайки по ночам ходят. В деревне не совсем как в городе, фонари не горят, темнота. Я ещё похихикал, что вот в туалете кто-нибудь схватит маму за попу, выскочив из дырки и за это получил подзатыльник и приказ отвернуться, но далеко не отходить. Мама будет писять прямо здесь. А потом сторожил возле бани, пока она подмывалась. Хорошо, что у меня с собой был фонарик, который мне сегодня подарили. Водонепроницаемый, для рыбалки в самый раз.
Мама поднималась по лестнице к нам на бывший чердак впереди меня. А я подсвечивал снизу, чтобы она видела, куда наступать. И в какой-то момент заметил, что мать под платьем полностью голая. То есть совсем. Остановился
- Ма, а ты что.... ты это....ты без трусов?
- Я что, по-твоему, после бани должна на чистый зад грязные трусы натягивать? Не потеряла я их, не бойся. Вот они, в кармане. Или тебе неприятно смотреть на маму в таком виде? Ну что молчишь, скажи.
А что я мог сказать, если в горле ком и не глотается, и не уходит. Мама одной ногой стоит на одной ступени, второй на другой и получается так, что ноги раздвинуты и меж ними в свете фонаря хорошо видно её раскрытую писю. На приоткрытых губках поблескивают капельки влаги, в свете яркого луча серебрятся волосы, хотя я точно знаю, что они у неё там рыжего цвета.
- Ну, рассмотрел? Нет? А так?
Она шаловливо задрала подол платья, повернулась ко мне задом и наклонилась. Меж ног выставился пирожок сжатых губ.
- А так?
Она руками развела ягодицы, перед этим раздвинув ноги.
- Или так?
Повернувшись ко мне лицом, расставила ноги и развела губки руками. Я вначале не понял, ка подол платья держится задранным, потом дошло, что она его за поясок заткнула.
- Насмотрелся?
Протолкнув комок в горле, хрипящим голосом спросил
- А ещё можно?
- Тебе можно. Сегодня. И не только сегодня.
И она снова начала крутиться, соблазнительно выставляя на показ самые аппетитные части своего тела. Нет, сейчас я не сдержусь и точно её изнасилую. А мама, будто услышав мои мысли быстро побежала вверх по лестнице и пока я заползал наверх с торчащим и мешающим ходьбе хуем, уже стянула с себя платье и стояла посреди комнаты совершенно голая. Руки подняла вверх, сцепив их над головой, медленно поворачивалась вокруг себя, давая рассмотреть своё тело.
А потом мы сплелись на постели и не понять было где и чьи руки-ноги, губы терзали губы, руки ощупывали, гладили, ласкали тела друг друга. А потом я как-то незаметно оказался сверху мамы, упираясь руками по бокам из боязни придавить её совсем некрупное тело, а она медленно водила головкой хуя по раскрытым губам писи, крепко держа ствол в руке и не давая мне проникнуть внутрь, а губы шептали
- Потерпи, ну потерпи, дай я поиграю им.
Головка касалась раскрытых губ, скользила меж ними, ласкала клитор,хотя я и не знал что это такое и с чем его едят. Это позже, благодаря урокам мамы, изучил что там и для чего. А потом она просто приставила головку ко входу, убрала руку и айкнула, когда я вошёл в неё, провалившись сразу на всю глубину. Казалось, что если бы не лобок, весь бы туда влез. Туда, откуда в своё время вышел. Едва кончили, причём получилось одновременно, едва прошли судороги оргазма, начали ласки и поцелуи. А у меня стояк случился не проходящий. Ну заколодило и всё тут. И потому через некоторое время мы продолжили. Мама меняла позы, ласкала меня, как умела и могла, ничего не стесняясь и не боясь.
- Ничего запретного нет, если это не противно и не больно. Я его у тебя маленького столько раз целовала, а сейчас и в рот весь не влезет. Уй, дай ещё немного пососать. Никогда не могла сделать минет, а сейчас получаю такое удовольствие. Стой, ты куда это? Что ты делаешь? Сын, я же не подмытая. Ай, мама! Ну сы-ын!
Она выгнулась дугой, ощутив на губах своей писи мои поцелуи. Она громко стонала, закусив ладонь зубами, чтобы не закричать. А я неумело, но старательно, с любовью всасывал в себя её губы в сперме и смазке, старался протолкнуть язык в глубину влагалища. И пальцем помогал себе и ей. Это было безумие и длилось оно не один час. Так и уснули в переплетении рук и ног.
Хорошо, что проснулись до того, как встанет тётька. Все в засохшей сперме и маминых выделениях. Простыня комком. И проснулись как-то разом, одновременно. Мама потянулась, сладко зевнув, выгнулась. Титечки встали торчком. Провёл руками по её груди, животу, сжал руку на лобке. Она ойкнула, слегка раздвинула ноги. Пися была липкой. Ну и что. Полез на маму.
- Нет, нет, на бок лягу, а ты сзади. Вдруг Райка войдёт. И прикройся.
Плавно, не спеша проникал в мамину писюню. Она постанывала от удовольствия, подаваясь навстречу. Приподнимала и опускала ногу, то освобождая меня из плена, расслабляя сжатое влагалище, то снова беря в плен, крепко сжимая его. о вот мне показалось, что в головке что-то засвербило, что-то начало её распирать
- Ма, я сейчас кончу.
И я заторопился, всё быстрее вгоняя в маму ствол
- Кончай! Ай! Уммм! А-ах! Сссу-ука!
Она сжалась, тело затрепетало, ноги, сжавшись, взяли меня в сладостный плен.
- У-у, поросёнок! мамау до оргазма довёл. Рад?
Целуя шею ответил
- Рад.
- Ну и дурак. теперь будешь всегда так делать. И попробуй хоть раз кончить раньше меня. И вставай давай, хватит валяться. Сегодня домой поедем.
В этот день мы никуда не поехали, нас просто не отпустили не смотря на все аргументы. Через пару дней дядька сам отвёз нас в город. А эти дни мы уже не совершали безумств по ночам. Крадучись, как мыши, чтобы не скрипнуть и не звякнуть, потихоньку еблись. А днём, если получалось, забивались куда-нибудь и мама быстро вставала раком, а я пристраивался сзади. Она смеялась
- Ну никакой половой жизни. Будто подростки по закуткам. И не дать тебе, так потом на раскорячку ходить будешь. Спускай уж.
Дома, едва проводив дядьку, рванулись в спальню, срывая с себя и разбрасывая одежду. А потом наступило безумство. Мы прерывались лишь для того, чтобы попасть в туалет и сходить поесть. А всё остальное время не вылезали из кровати. Откуда только что бралось. Хуй стоял и стоял, не падая. А потом наступило умиротворение. Никто не мешает, никто никуда не гонит. Просто наступило пресыщение.
Началась нормальная жизнь. Мы занимались любовью, ходили в кино, в магазины, снова занимались любовью. Мама говорила, что мы как два молодожёна. По крайней мере у меня так и было. Как-то лежали с ней, отдыхали, она завела разговор
- Скажи мне, я ведь у тебя первая женщина.
- Да.
- Это хорошо.
- Что хорошо.
- Хорошо, что первая. Неизвестно какая бы тебе попала. А так я тебя научила всему, что знала сама. Теперь мне не стыдно будет и женить тебя.
- Ты что говоришь, мне и с тобой хорошо.
- Это до поры-до времени. Всё равно тебе когда-нибудь надо будет жениться. Но пусть твоя жена не обижается, что ей придётся делить тебя со мной.
- Ма, да когда это будет и будет ли вообще.
- Будет, сын, будет. А пока ты со мной, не мог бы ты...Ой, да! Именно это! Как же сладко ты меня там целуешь! Сын! Сы-ын! Сыно-ок!
