попыталась надеть трусы. И даже успела натянуть их почти до колен. А этот нахал вновь стянул их, опрокинув даму на спину, с силой развёл ей ноги ( видит небо, как она сопротивлялась) и впился поцелуем в...Ах! Он начал целовать пизду! Не киску, не пирожок ( его кусать надо), не что-то иное. Именно пизду. И довёл таки, паразит, даму до того, что она извивалась драной кошкой, орала благим матом, глуша его, впрочем, зажатой меж зубов подушкой. И кончала раз за разом. Нескончаемые оргазмы, слившиеся в один сплошной оргазм, сотрясали её тело. А потом спасительная темнота накрыла её.
Ну и пересрался же я, когда Маринка отключилась. Лёгкие похлопывания по щекам не помогали, так же, как и обрызгивание водой. Радовало лишь одно: пульс был, так же, как и ровное дыхание. Через некоторое время она очнулась, осмотрелась мутным взглядом. Нет это был не сон. Вон он, этот тип гражданской наружности, испуганно смотрит. А чего он так испугался?
- Володя, что это было?
А Володя, то есть я, обрадовался. Жива и здорова!
- Ничего особенного. У женщин от сильного потрясения такое бывает.
И дальше рассказал некоторые моменты наших с Маринкой фортелей. Она в изумлении качала головой, прижимала руки к щекам, охая в некоторых местах. А потом протянула руку
- Володя, иди ко мне.
Раз женщина просит. Лёг рядом, но мигом оказался под не совсем миниатюрной тушкой. Её губы накрыли мои, присосались, рука нащупывала что-то внизу моего живота. Раз она так, то и мне можно. А она, найдя то, что искала, во избежание хищения или потери, спрятала в надёжном месте, то есть в себе. Для этого пришлось сесть на партнёра и даже слегка покачаться на нём, чтобы злоумышленники, вздумавшие покуситься на святое, приняли его за лошадку. Затраханную такую лошадку.
Все эти кувыркания закончились очередным походом в ванну. Да, увлеклись. Нас, наверное, уже потеряли. Приняв невозмутимый вид прошествовали мимо Цербера, проводившего нас таким взглядом, который говорил: Я же знала, что всё это не спроста. А такие культурные с виду люди.
Марина прижалась ко мне, едва мы вышли из корпуса, тихо проговорила
- Под её взглядом я почувствовала себя падшей женщиной, шлюхой. Тебе не стыдно идти рядом со шлюхой?
- Забыла добавить: с довольно красивой. Нет, ни капли не стыдно.
- Ну да, это же не ты падший мужчина. Теперь всем будешь рассказывать, как трахал Марину Викторовну.
Это уже перебор. Остановился, развернул её лицом к себе.
- Я это заслужил?
Маринка сдала назад.
- Извини, ну извини дуру старую. А, всё равно все уже всё знают и моют кости, Пошло оно всё...
И она выдала такую тираду, что наш старшина сдох бы от зависти, а комбат ушёл бы в монастырь благородных девиц, потому что по сравнению с этими матами его разговоры показались бы невинным детским лепетом. Маринка резко рванула меня к себе, на глазах у всего честного народа впилась в мои губы.
-О-о! У-у! Ой-ё!
И некоторые другие междометия и не совсем подходящие слова, выражающие, впрочем, одобрение происходящим. Вняв примеру начальницы, оставшейся в едином числе, потому как шеф, устав на ниве облагодетельствования коллектива, спал в тенёчке под кустиком, куда его бесчувственное тело этот самый коллектив и уволок не самым деликатным способом, народ начал распадаться на пары и даже тройки. Мужского населения у нас в стране всегда не хватало, а счастья хочется всем. Женщины решили: Живём однова, а мужики пусть выкручиваются как хотят. Но не исполнить свой гражданский и мужской долг пусть и не думают. Чревато. Поглядывая на замшу и облизываясь на меня, ни одна из наших дам, даже если и лелеяли какие-то планы, подойти не посмела. Ибо нефиг. Забронировано. Пары и тройки исчезали, появлялись, а мы отдыхали, наслаждаясь тишиной и покоем. Ели, пили, купались. Никакие лямочки не отрывались и потому нужды покидать коллектив не было.
Вечерело. Народ оделся потеплее. Комарики разные, прохлада от пруда.На берегу горел пионерский костёр. Со времён детства именно такое огромное пожарище именовалось пионерским костром. Народ с дикими криками, вторящими орущему на всю мочь магнитофону, под задорную песню Комбинашек " Бухгалтер, милый мой бухгалтер..." прыгал вокруг костра. Мы с Мариной смотрели на этот праздник жизни, стоя в сторонке. Она прижалась ко мне спиной, я обнял её, прижимая к себе. Одна рука поддерживала грудь, вторая шарясь в трусиках, перебирала волосы на лобке. Эх, пощупал бы я сейчас наших баб, кабы не официальный статус любовника замши. Маринка слегка повернула голову, прошипела
- Володя, не надо. Смотрят же.
- Да кто на нас смотрит? Они все заняты.
Она потёрлась об меня задом. От этого воздействия пышных ягодиц в штанах возникло какое-то шевеление. Теперь уже зашипел я
- Марина Викторовна! Если вы не прекратите свои провокационные действия, то я отведу вас в ближайшие кустики, сниму с вас штанишки, поставлю раком и отымею в самой грубой форме.
- Вовочка! Ты не забыл, что обещал даме?
- А что?
- Что дело мужчины - рыцаря помогать дамам. Ах, я же всю жизнь мечтала, что меня затащат в кусты, стянут с меня штанишки и отымеют в самой грубой форме. Веди меня, мой рыцарь. Обещаю, что сопротивляться не буду.
И она,хихикая, потащила меня в темноту.
- Да, - думал я, стоя на коленях сзади белеющих в темноте ягодиц мадам Марины, держась за них и шлёпая по ним же животом. - Быть любовником замши не только почётная обязанность, но и тяжкий труд.
