баня была готова, Вера с тётей Тоней сводили и помыли тётю Клаву, потом пошли мы с Женькой, Вера дала мне полотенце и свой халат. После того, как все помылись, Вера пошла прибираться в бане, а Женька пошёл на двор ставить самовар.
Когда все собрались, пили чай с вареньем, женщины беседовали о том-о сём, а мне и поговорить было не с кем и ни о чём, я пил чай, изредка поглядывая на Веру, заметив, что и она порой украдкой косится в мою строну. Тогда я ещё не думал, что была у старушек естественное желание найти хоть какого жениха для Веры, ведь ещё год-другой и останется она старой девой не нужной даже для разведённых.
Домой мы возвращались уже на трамвае, чтобы не простудиться, тётя Тоня опять всю дорогу хвалила свою племянницу, сокрушаясь лишь о том, осчастливить она пока никого не может, я по молодости своей такие прозрачные намёки на свой счёт не принимал, потому что ещё не представлял себя женатым человеком, ведь девушек до сих пор даже ни разу не целовал, какой уж из меня жених.
На следующей неделе тётя Тоня уехала в рейс, оставив меня одного, я дома не сидел, бродил по улицам города, сидел на скамейках в парках и скверах, иногда ходил в кино и откровенно говоря скучал без общения.
Вскоре вечером послышалось, как кто-то ковыряется в замочной скважине, я осторожно выглянул в коридор, опасаясь самого худшего, но дверь отворилась и вошла Вера.
- Привет, что, испугался? – улыбнулась она увидев моё испуганное лицо.
- Да есть маленько,- засмущался я, -не думал, что ключ есть ещё у кого-то.
- Когда тёти нет, я прихожу цветы полить,- пояснила она, разуваясь и идя на кухню,- заодно просила присмотреть за тобой, чтобы не помер с голоду.
Она принялась хозяйничать, а я уединился в своей комнате, потом она пригласила меня поужинать с ней, мы ели и нехотя общались.
Так она приходила каждый вечер по дороге домой, и помаленьку мы сдружились, у ней не было подруг, а у меня вообще в этом городе не было никого знакомых. Мы просто были обречены подружиться.
Так прошло лето и наступила осень. Я устроился работать на вокзал в камеру хранения, зарплата была небольшая, график работы удобный, два дня с утра до вечера, выходной, потом два дня с вечера до утра. Мы с Верой часто бродили по городу, ходили в кино, в театр, беседовали на разные темы, но большей частью ходили молча. Я к ней совсем привык и нашёл, что она добрая и заботливая девушка. В их доме я стал совсем своим, а Вера стала меня опекать на правах старшей. Она сшила мне несколько трусов, рубашек, связала шарф, носки и варежки.
В ноябре мы, как и все советские труженики пошли на демонстрацию, хотя погода была весьма скверной, было прохладно, и вдобавок дул сильный ветер. Назад мы возвращались пешком, да и спешить нам было некуда. В сквере мы сели на скамейку и молча сидели, думая о своём.
- К нам пойдём? – не столько спросила, сколько предложила Вера.
- Нет,- немного помедлив возразил я,- холодно, у меня уже и ноги замёрзли. Я лучше домой пойду.
- Надо было тёплые носки надеть, зима ведь,- сказала она, посмотрев на мои войлочные боты,- я ведь тебе давала.
- Я надел их,- возразил я,- но у меня здесь мёрзнет,- и я показал на колени и выше колен.
- У тебя что, ничего под брюками нет? - удивилась она,- Надо что-нибудь надевать, нельзя же так, простудишься.
- Что? У меня же нет ничего.
- Ну кальсоны, например, или тёплые чулки.
- Ну как я могу надеть чулки? – оторопел я от такого неожиданного предложения. - Во-первых у меня их нет, да и увидят если, застыдят ведь.
- Да кто увидит под брюками? Ты что, никогда не носил чулки?
- Ну как не носил, в детстве мы все носили.
Я вспомнил, как в детстве все дети носили чулки, я тоже носил до третьего класса, я бы и дальше носил, но как-то на физкультуре мальчишки стали смеяться и дразнить меня за то, что ношу девчачьи чулки, а Жирный отобрал их у меня и связал в узел. А я потом плакал от обиды и стыда, ушёл с физкультуры и получил за это «двойку». Потом отказался носить в школу чулки и надевал их только на улицу.
- Ну и вот, что мешает теперь их носить? Я куплю тебе, – поставила она точку в этом вопросе и немного погодя добавила. - Женька вон до сих пор носит, мои донашивает, я их заштопаю и отдаю ему, ему всё равно под штанами-то.
Я искренне удивился, потому что не видел Женьку в чулках, когда тепло он обходился без них. Мне понравилось её предложение после семилетнего перерыва опять носить чулки, и я не стал даже возражать.
- А с чем я их буду носить? – задал я вопрос.
- Я тебе пажи сошью. У тебя какой размер обуви?
- Тридцать девятый.
- Почти как у меня.
Мы попрощались, она села в подошедший трамвай и уехала, а я поплёлся домой.
Через два дня вечером пришла Вера, разулась в коридоре, сняла пальто и зашла в мою комнату. В руках у неё было что-то завернутое в газету, она развернула это на столе и сказала.
- На вот, носи на здоровье и не мёрзни.
Я сразу догадался, что там было, потому что ждал этого с нетерпением. В самом деле там лежали две пары новых хлопчатобумажных чулок в мелкий рубчик и самодельные пажи, сшитые моей заботливой подругой.
-Ну-ка померь. Сумеешь сам? – спросила она и, чтобы не смущать меня, вышла из комнаты и пошла на кухню готовить ужин.
Я снял халат и надел пажи, они были сшиты из какой-то блестящей матери, наверное, атласа, украшенные вышивкой и отороченные по краям кружевной тесьмой, с шестью крючками, с широкими резинками, поэтому они хорошо обтянули мою талию, шесть подвязок с металлическими держателями свисали с трёх сторон. Надевая чулки я испытал приятное возбуждение, пристегнул их, осмотрел себя со всех сторон и остался весьма доволен. Теперь я смогу совершенно свободно, никого не стесняясь носить чулки.
Пройдя на кухню, я показал Вере, как на мне сидят пажи и как пристёгнуты чулки, она придирчиво осмотрела всё и тоже осталась довольна.
- Ну вот и сидят хорошо, как раз на тебя.
Она повернулась к столу, а я от нахлынувшего чувства благодарности, сбоку неумело поцеловал её в щёчку.
- Спасибо Вера, ты такая заботливая.
Я впервые в жизни целовал девушку, она тоже, видимо засмущалась, покрылась румянцем и ответила.
- Да что ты, не за что.
Вскоре мы расписались, просто, без всякой помпы, даже гостей не было, потому что знакомых и родных почти не было, а у меня так и знакомых не было никого, пошли в ЗАГС и расписались, вот и всё. Правда вечером немного посидели в своём узком кругу. В тот день я впервые увидел свою подругу наряженной, она надела своё любимое платье, красивые капроновые чулки, сделала причёску, немного накрасилась и стала очень даже хорошенькой. Ведь может быть красивой, если постарается.
В их семье я стал совершенно своим человеком, я полюбил этих добрых людей, они тоже приняли меня как родного, ведь я был смирный, не пил, не курил, не сквернословил и всегда старался им угодить. Жили мы на два дома, то у нас жили на квартире, то у них в доме, иногда я оставался на пару дней у них, порой Вера жила у нас несколько дней.
На квартире и в доме я ходил всегда в домашнем халате, заботливо сшитом супругой, на ногах как правило были чулки, на которые никто не обращал внимания. Посторонние приходили редко и тоже внимания не обращали, видимо потому, что были женщинами, для которых ношение чулок было вполне естественным. Носки почти не носил, потому как в то время носки были без резинок и были не удобны для ношения, а колготки были большой редкостью. Потом жена сшила мне несколько фланелевых панталон с резинками внизу, которые я носил, когда было морозно.
Вера занималась своим шитьём даже дома, в процессе выполнения какого-нибудь заказа она часто привлекала нас с Женькой в качестве манекенов. Наденет на нас какое-нибудь платье, под которое обязательно бюстгальтер, набитый мешочками с просом и требует пройтись, покружиться, присесть, а сама придирчиво осматривала изделие, что-нибудь закрепляла булавками, чертила куском мыла, подтягивала, подшивала. Порой так ходить приходилось несколько часов. Мне это очень даже нравилось, я ходил по дому в женском платье, из-под которого были видны мои ноги в чулках, а впереди выпирала грудь, выходя на мороз накидывал платок или шаль, тогда издалека во мне уже невозможно было узнать юношу.
Настало лето. У Веры был дамский велосипед, на котором она раньше иногда каталась. Иных увлечений
