от Тишки. В нем я просто растворился.
Не знаю, сколько мы простояли в такой неудобной и нелепой позе, мозг прекратил отсчёт времени и в игру вступил язык тела. Даже сейчас сцены перед глазами обрывочны и кратки: побеленный потолок с трещинами, учебный станок сбоку, тишкино лицо. А вот тело помнит всё: жар тишкиного дыхания и теплоту его губ, волну блаженства, что разливалась от кончиков сосков по всему телу, когда он сдавливал грудь в моменты страсти, обжигающий холод учебного станка, на долю секунды упершегося мне в спину, и тихую прохладу слез, непрерывно текущих из глаз. Боль была на втором плане.
Я пришел в себя на скамейке. Тишка нежно растирал мне плечо и улыбался. Я взял у него полотенце и вытер лицо. В нос пахнуло прополисом. Нужно выговориться.
-Слушай, Тиш. – Начал я, в голове ни мысли. – Я понимаю, это странно, но (Блин, опять это «но», так опять каша получится)… В общем, я тебя не хотел расстраивать (Как же всё-таки приятно он массаж делает, аж таю)… Блять, да я сам в шоке! – Я резко вскочил.
-А ты тоже хорош, рассусоливать да краснеть. Короче, хочешь что-то сказать, говори. И убери эту мазь с глаз долой. – Я схватил мазь с его колен и швырнул в рюкзак с силой так, что он опрокинулся и всё содержимое вывалилось на пол. Карандаши, ручки, пенал, учебники и две раскрытые тетради: в одной тарабарщина на английском, а во второй непонятная вязь алгебраических знаков и формул переходила в эротичные рисунки бес сомнения авторства самого Тишки. Три позы на странице: классика, раком и минет, стоя на коленях безымянных антропоморфных чуваков, естественно, парней.
Тишка покраснел, а я завелся. Однако я задумался. «Расставим всё по полочкам. Тишка чисто, красиво и честно выразил свою любовь, подлечил плечо, угостил пивом, да и в другие разы выручал. Теперь я. Отдрочил и быстренько свалил, отдалился, не объяснившись, и в довершении насмехался и играл с чувствами. А значит, хмм…»
-Слушай Тиш, я сейчас сам не знаю, что со мной. – «Банальщина» - Мы обязательно поговорим, но сейчас мне подумать нужно, как и тебе… - «Вот размазня».
-Я уже думал… - Он запнулся. – Извини, ты прав. Нужно подумать.
-Столько всего произошло и так скоро. – «Ой, дурак» - Насчет пищи для размышлений… - «Что ты мелешь?» - Хочу отсосать тебе, как на рисунке. – «Бинго, твою мать».
Тишка, всё это время собиравший свое добро, застыл и уставился на меня. Я тихонько соскользнул вниз и упал на колени.
-Нет, ты не думай, я не убегу после этого и скоро мы объяснимся. – Я потрепал его щеку и пальцем заскользил к шее. – Просто ты мне всегда был опорой, хоть и незримой. – Расстегнул пару пуговиц. – Если хочешь…
-Но ты ведь не гей!
-И ты не гей, обычный шаловливый художник. – Последний оплот рубашки – пуговица на правом рукаве – с треском отлетела. Я зарылся лицом в его груди. От мякоти солнечного сплетения расходился веер ребёр, покрытый панцирем мышц. Вокруг левого соска нелепо проросли три угловатые волосинки. За них то я и уцепился. Протяжный «ох» можно было прощупать от груди вверх по шее и поймать его, когда он срывался с губ.
-Но если не хочешь…
-Я хочу. – Он не знал, куда пристроить руки.
-Вот и славно. – Я игриво его оттолкнул. – Теперь снимай штаны и живо на скамейку.
Зрелище перед глазами впечатляло: мускулистые ноги, покрытые мягкой светлой шерсткой, чуть проклюнувшееся пятно лобкового мостика от члена до пупка и апогей картины – толстый член Тишки, похожий на обстрелянную грустную пушку. Это я и хотел исправить. Я подполз вплотную и, уперев ладони в колени Тишки, подтянулся, чтобы поласкать грудь и живот. Напомнило о себе больное плечо и пришлось переложись вес на правую руку. Языку в пупке было тесно, хотя губы и подбородок приятно щекотал лобковый пушок. Через частое дыхание Тишки пробился еле слышный стон. Член набухал на глазах. Наконец, я удобно устроился. Член Тишки находился в сантиметрах от моего лица.
Внезапно сверху донесся топот множества ног, отдающий в полуподвальной тишине кабинета труда эхом панического бегства стада слонов от маленькой мышки. Мы спешно оделись и вышли навстречу друзьям. Как бы ни так!
Я поцеловал головку, и радостное подергивание члена передало мне частичку возбуждения, так что я больше не сомневался. Стараясь поначалу утопить член как можно глубже во рту, я бросил эту затею, как только головка уперлась в нёбо и к горлу подступил комок. Помедлив и собираясь с мыслями, я инстинктивно водил головой вперед-назад, плотнее охватывая губами член, чтобы не облиться слюной.
Руки Тишки на моей голове и его резко участившееся дыхания подсказывали, что именно это от меня и требовалось. Руками я гулял по яичкам Тишки, разминая и оттягивая их. Тишка руками направлял мою голову и его член прокладывал всё больший путь у меня во рту, пока снова не уперся в нёбо. Чуть потерпев, я вынул член изо рта. Дышать было нечем, а слюны накопилось как от острого перца. Отдышавшись и размазав тягучие слюни по стволу для лучшего скольжения, я принялся дрочить член двумя руками, лицом соскользнув прямо к яйцам. Блин, это апогей спокойствия. Крупные, мягкие и податливые яйца послушно перекатываются во рту, щекоча язык и губы волосинками, в то время как в ном бьет пряный запах промежности.
Наигравшись с яйцами, я вернулся к члену. Лаская языком снизу вверх, я кольцом губ обхватил головку и, чуть оттянув крайнюю плоть, резко втянул в себя воздух. Член, задев мне зубы, уперся в нёбо, и я, резко оттянув голову назад, с громким хлопком выпустил его изо рта. После нескольких повторений этого трюка я ощутил во рту солоноватый запах смазки. Это воодушевляет! Тем более, что Тишкины стоны недвусмысленно намекали на скорый финал.
Я ускорил темп.
-Я сейчас к…к... Вынимай скорее! - Руками Тишка тормозил мои движения.
«Вот ведь сраный джентльмен, боится испачкать! А фиг там, хочу в ротик!» Я посмотрел ему в глаза и произнес эту фразу. Вышло примерно «Ууумфхууууумхвууууук», но он понял.
Внезапно яйца Тишки, мерно пульсирующие и покачивающиеся на ладонях, резко вздрогнули, я вынул головку и направил отверстие себе в рот. Первый струя ударила чуть выше и я вновь взял член в рот. Поток лился, постепенно ослабевая, Тишка оседал до тех пор, пока не прилег на скамейку. Я натянул на Тишку трусы со штанами, взял его полотенце и вытер лицо. Уже на выходе из кабинета, я остановился: «Я всё обдумаю, Тиш. Через неделю поговорим».
