теперь? Неужто он будет ебать не только Ляльку и тёщу, но ещё и мать? Или это только сегодня? Да ладно, хоть это. Ну что они там тележатся? Стоит уж давно, аж ломить начало. А, мать торопит подругу.
- Ну иди тогда. Постой, халат принесу.
- Да неси, а я пока поссать схожу да подмоюсь. Чего же к парню с грязной пиздой лезть.
Лидка сняла платье, повесила на спинку стула. Стянула трусы, отбросила в торону
- Таньк, ты завтри мне трусы дашь? Грязные не хочу надевать.
- Да дам я тебе, дам. Ты иди, подмывайся.
- Ну ладно.
Стянула с себя лифчик, сжала руками титьки.
- Ох, мои красавицы. Накормлю я вами сегодня Пашу. Век тёщу помнить будет.
В комнату пробиралась мышкой. Только очень крупной и очень шумной. Завалилась на кровать и прижалась к Пашке горячим телом. Халат, что ей дала Пашкина мать, принесла в руках и просто бросила на пол. Сразу потянула с Пашки трусы. Стянув их до колен, нащупала вставший хуй. Ох, и огромный же! Или так показалось от долгого перерыва в ебле? И совершенно не удивилась, когда Пашка опрокинул её на спину, навалился сверху, придавив своим телом. Привычно согнула в коленях и задрала ноги. Громко охнула, когда молодой, горячий и каменной твёрдости хуй вошёл в пизду. А он замер на мгновение и начал ходить туда-сюда с ритмичностью машины. Молодой, хорошо продирает, но ещё учить и учить. И куда торопится. Так и сама не успеешь кончить.
Успела. Даже очень успела. Наоралась вволю. Плевать хотела на всё. Кто, кроме Таньки, подруги верной услышит? А едва Пашка спустил, едва вынул, встала и пошла, покачиваясь, из комнаты. Надо и подруге место уступить. Вышла, а Татьяна уж стоит у двери, ждёт
- Ну что?
- Что что? Выебал. Продрал, как Бог черепаху. Не слышала, как я орала?
- Да слышала, как не услышать. Как он?
- Отдыхает. Ничё. Молодой, силушки как у дурака. Ты иди. А где халат? Вот же блядь, я его и не надевала.
- А как теперь?
- Да так и иди, голожопой. Полотенце возьми.
- Зачем?
- А вытирать его чем будешь?
- Ах, да. Дура старая, все мозги отшибло.
- Ну вот, а говорила, что ебаться не хочешь.
Мать тихонько зашла в комнату, немного постояла возле кровати. И хочется, и колется. Может быть и ушла бы, не решившись лечь с сыном, да Пашка протянул руки и она, решив что это знак, упала в кровать. Прижалась к сыну
- Паша! Пашенька! Миленький! Сынок!
А Пашка навис сверху, титьки целует. И она свела их вместе, подставляет под жадные губы сына соски, из которых когда-то он тянул молоко. Головка вставшего хуя, который и не пришлось ни дрочить, ни сосать, касается промежности, скользит по губам, касается ануса, щекотит бёдра. Не в силах терпеть сама направила головку в дырочку. Пашка с глубоким вздохом погрузился в жар материной пещеры.
- А-ааахххх! Пашенькааааа!
Кончила. Не желая отпускать от себя сына, обвила его ногами, руки гладят спину, крепкие ягодицы. Губы целуют лицо, шею. Что-то сбивчиво говорит
- Паша! Пашенька! Миленький! Прости, прости дуру старую! Сынок, милиый! Хороший ты мой!
Успокоилась, лежит под сыном, а он медленно скользит внутри того места, откуда появился на свет Им хорошо. И эту идиллию нарушил голос будущей Пашкиной тёщи
- Вы там не заснули? Тань, ты кончила?
Мать засмеялась
- Вот ненасытная утроба. - Крикнула. - Кончила! Кончила я! Иди уж. Паш, мы с ней, извини мандавошек старых, договорились...
Пашка перебил
- Мам, я не спал. И спасибо тебе.
- За что, Паша?
- За доверие.
Тётя Лида, влезая на кровать
- Мы, Паша, обе дуры доверчивые. А уж кому доверять, как не тебе. Возьмёшь мою Ляльку?
Быстро сменила тему, не желая дать парню расслабиться.
- Паш, ты не думай, она будет хорошей женой. Только вот, зятёк, - засмеялась, - придётся тебе довеском ещё и тёщу ебать.
- У него и мать пока есть.
- Ну вот, ещё и свекруху доченьки моей. - Притворно вздохнула. - И что бедной девочке останется? А-а, хватит и ей. Вон какой мужик здоровый, уже снова стоит. Ну - ка, подруга, подвинься, я раком встану. А ты, зятёк, проеби тёщу с тыла. Только в задницу не попади. Рано ещё, не настроилась. А чего рот раззявил? И туда нас ебут. Ох, легче, Пашенька! Не вражину ебёшь, вторую мать.
Когда мать с тёткой встали, Пашка и не слышал. Когда проснулся сам, мать хлопотала на кухне. Натянул трусы, вышел.
- Проснулся, сынок?
Не видит, что ли. Вот он я, сын твой.
- Сейчас накормлю. Ты садись.
Накрывает на стол. Пашка решил проверить, насколько вчерашнее имеет силу сегодня. Молча залез матери под подол. Без трусов мать. Специально не надела. И ни слова не говоря раздвинула ноги, замерла. Пашка помял мамкину пизду. Горячая, мигом повлажневшая. Потянул подол вверх, оголяя пышный ад, рыжеволосый лобок. Мать слегка сжалась
- Паш, ну не здесь же.
А Пашка стянул с себя трусы и усаживал мать на колени спиной к себе. Она подчинилась.
- Ох, неуёмный. Хоть бы двери запереть. Лидка должна подойти.
- И что? Пусть приходит.
Мать, подскакивая на Пашкиных коленях, наслаждаясь молодым хуем, продолжила
- Так хотели про свадьбу поговорить. Ты помнишь?
Пашка наслаждался материным телом и ему было совершенно фиолетово всё остальное. Но всё же кивнул
- Ага.
- И как тебе Лялька?
- Ма, она ещё девушка.
- Ты-то почём знаешь?
Нормальный разговор двух ебущихся людей.
- Так мы с ней гуляем.
- Так ты что, пробовал, что ли?
Мать замерла.
- Ма, да я просто щупал её. Не дурак же, различу целку от бабы.
Мать успокоилась, протянула
- Ааа...А то я подумала...
О чём она подумала, рассказать не успела, потому что в дом ворвалась крупнокалиберным снарядом Лидка.
- Вот вы где. Глянь, успевают, пока Лидки нет. Тань, кончай скорей и уступай место.
Деловито, будто так и надо, стянула с себя платье, сняла трусы. Похлопала мать по плечу.
- Если не хочешь, дай я, а ты потом.
Мать огрызнулась
- Спать меньше надо. Помолчи, не мешай. Пашенька, сынок, помоги кончить.
Одной рукой Пашка теребит материны соски, вторую запустил вниз живота и нащупал клитор.
- Ааа...Айййй...Аааа...
Едва мать слезла с Пашкиных колен, Лидка, будущая тёща потянула его за собой.
- Пошли, пошли, Пашенька. Что мы как сиротки на стуле будем. Мы на кровать ляжем. Или мне раком встать? Тебе как лучше?
- Раком.
- И правильно, Пашенька, и правильно. Раком жопа жирнее, мужикам нравится. Можно и в сраку засадить, если захочется. Всё можно. так встать?
Упёрлась руками в край кровати, выгнув спину и выставив задницу. Пашка не стал уточнять так или эдак, чувствуя, что скоро сбрызнет, просто засадил и погнал, не думая о самочувствии Лидки, о том, кончит она или нет. Только вот кончить всё никак не получалось. Кажется, что вот сейчас и всё мимо.
- Паш, Паша, ты чего? Кончить не можешь?
- Не получается.
- Ты успокойся, - Лидка вывернулась, усадила Пашку на кровать, легонько толкнула в грудь, укладывая на спину.- Тань, Танька, лахудра старая! Ты где?
Мать вошла в комнату, вытирая руки
- Чего разоралась?
- Да вот Пашка кончить не может. Иди, молодость вспоминать будем, отсасывать у парня.
Меняясь по очереди, наяривали Пашкин хуй, сладостно причмокивая. Лидка торжествовала победу
- Видишь? Видишь, дурында, кого Пашка больше любит? Тёщу накормил. Спи, Пашенька, спи, отдохни. Дуры старые, довели парня. Так бывает с переёбу. Ничего, поспишь - и всё пройдёт. Теперь только если захочешь ебать будешь. Пошли, Таня, пусть отдохнёт.
Пашка провалился в сон и не слышал, как мать и тёща обсуждали его и Лялькину будущую свадьбу, будущую их совместную жизнь и своё место в ней, как будут делить зятя и сына с женой. Ему было хорошо. Пустота внутри, ничего не распирает. И усталость. Всё же тётки выжали из него много сил. Он не слышал, как к ним пришла Лялька, как и о чём она разговаривала с матерью и свекровью. Проснулся и обнаружил рядом голенькое девичье тело. Было уже темно, проспал весь день. Чувствуя себя полностью отдохнувшим и полным сил, прижал к себе теперь уже почти что жену, поцеловал.
- Ну чего ты боишься, глупая? Успокойся. Дай я тебя поласкаю.
Под ласками, нежными и продолжительными, под поцелуями, сладкими и крепкими, Лялька расслабилась, возбудилась и лишь коротко вскрикнула, когда Пашка нежно вошёл в неё, лишая девственности. А потом они долго обнимались и ласкались. Пашка больше не рискнул приставать к Ляльке, понимая, что надо подождать, чтобы внутри всё поджило. И когда Лялька заснула, не захотел идти ни к матери, ни к тёще, оставив силы для жены. Утром Лялька сама попросила повторить. И они повторили. И мать с тёщей, сидя в соседней комнате, слушали счастливые Лялькины крики, плакали, две старые дуры.
А потом была свадьба. А потом совместная жизнь. Лялька ни капли не ревновала и не обижалась на то, что её муж делил свою любовь между тремя женщинами. Ей хватало вполне. А уж остальные пользовались остатками. Зато любили её все: и муж, и мать, и свекровь. А когда она понесла, пылинки сдували. Лялька не обманула их ожиданий и за пять лет родила трёх здоровых ребятишек. А на шестой разразилась двойней. Но это другая история.
