податливой под этими сильными руками-лапищами.
Потом выполняла все его приказы, и раком стала, и в жопу давала, и снова в рот брала. Стыдно было вспоминать такие вещи, но выговориться хотелось, даже родной сестре не доверила, а носить в себе не было сил.
Кончала Таня тогда много и бурно, орала, как никогда.
Давным-давно брательник мой, как оказалось не заглядывал туда. Вот голодная баба и радовалась, садясь на жезл ради работы мужа, ради семьи, да может и сама хотела. Начальник одобрительно похлопал новоиспечённую шлюшку по щёчке:
- М м м-да, умничка, стараешься, молодец!Хорошая соска, будет тебе, что просишь… Только ещё немножко я с тобой позабавлюсь.
Александр зажал соски меж пальцев, тянул их вверх и заставлял подняться, потом вниз и она снова ставала на колени. Сначала было больно, потом начальник развернул её к себе попой и звонкий шлёп прилип к одной ягодице, потом к другой, задница стала красной, просто невыносимо горела. Под крупной ладонью попа подпрыгивала во время ударов, которыми нещадно угощал этот ублюдок.
- А А А А, ой, мама-МАМОЧКА! А А А ай, спаси! Ой-ё ё ё ёй, ты, что делаешь, ,него… дяй, о й ё ё ё , - из самых глубин измученной, изорванной в клочья души вылетал уже нездоровый крик, мужской таран входил в попу, не разработанную, рвал нежную, тоненькую, бархатную кожу ануса. И с каждым толчком, каждой капелькой вытекающей крови улетали из этой интелегентной дамы остатки её былого достоинства.
Из кабинета вышла измотанной, выжатой, просто использованной тряпкой. Растрёпана, помада размазана, губы распухли, да и те, что спрятаны были когда-то в чёрном покрывале шелковистого руна, тоже раскраснелись, всё нещадно саднило. О попочке и забыть было невозможно, не то, что приходилось вспоминать при каждом шаге, боль была везде и даже, когда можно было на миг замереть, прислушиваясь к этим после гестаповским ощущениям.Трудно было бы в ней тогда узнать медика в накрахмаленном, белоснежном халате и колпаке, добрую и благочестивую сотрудницу, державшую всех мужчин на расстоянии донельзя отдалённом.
Сумочка болталась на длинной ручке, повиснув на тоненьком запястье, там где-то вслед за нею тянулаьс, почти волочась по полу, стуча по углам, задевая со звоном стулья приёмной, а по пламенно горящим щекам текли ручьи горьких, бабих слёз. Ступала немолодая волочайка, доступная женщина и вовсе не заботилась о том, как же она выглядела, она была растоптана, разбита унижена.
Никем и никогда не мерянных бабих, горючих слёз, вытекших из безумных глаз тех жён и невест, спасавших своих возлюбленных, своих детей, спасавших вот так, телом грешным своим. Сколько бы по всей матушке Россеи можно наполнить озёр и рек теми слезами. Только одни шли, как на эшафот, а другие воспринимали своё тело, как товар для обмена при очередной случке.
- Я плохо помнила, как тогда добралась домой. В голове туман,в горле тошнота и вся в засосах, мыться сил уже не осталось, просто упала на кровать и ревела в одиночестве от боли, унижения и конечно же позора. Ты, же понимаешь, никому и не подумала рассказать… Болело всё тело безбожно ещё пару дней, ещё пару-тройку дней заживало, даже при моих аптекарских знаниях. Мужа долго вытягивала из запоя, капельницами, там всякой химией… Засосы замазывала тонаком, разглядывать было собственно и некому, трусики еле-еле достиралась, кровь сперма, хоть выбрасывай… муж за стаканом и так не видел, моя мама может догадалась… Да ничего не спросила и слава богу. Что дальше? А ничего, поревела, себя пожалела недолго, да и за дела текущие… семья, работа-дом…
Начальник треста своё обещание выполнил, больше я его не видела.
Униженная женщина готова была расплакаться от этих живописных воспоминаний.
Послышалась дрожь в голосе, потом и первые детские всхлипы… дёрнулись хрупкие плечики…
Я обнял Танюшку за талию и привлёк к себе, п огладил по ровной спинке, вроде бы пожалеть хотел… Она уютно, доверчиво устроилась в моих обьятиях.
- Танюш, ты чего плачешь снова? Ну с кем не бывает? Ну дала начальнику разочек и делов то!, пытался я её успокоить, а сам уже шарил под свитером, лифчика на ней не было, потом мои руки полезли в спортивные штаны.
Таня была ввергнута во фрустрацию, всё пыталась меня вразумить, что мол это же твой брат, это не правильно и так вообще нельзя..ох ты ссукин сын… Пыталась бороться,старалась остановить мои шаловливые ручёнки, блуждавшие уже везде и по груди, и в трусиках, вверх-вниз и обратно, я терял разум.
- И ты туда же…
- Не сердись, прости… я только полюбуюсь, просто посмотрю.
- Ну, всё-всё… да ты всё уже увидел, ну хватит, отпускай! Говорю же тебе, сумашедший, хватит…
- Милая, Татьяна, ты прекрасна, божественна! Обожаю и тело твоё, и дыхание, и голос…, я снова ласкал без остановки эту прелестницу, оторваться в этот миг было просто выше моих сил.
На первый взгляд средней красоты женщина, каких много, но была в ней некая изюминка и её то я ощущал на физическом уровне. Этот изюм и превращал гадкого утёнка в грациозную, благородную лебедь.
Ну блядь и племя у вас кабелячее, мудаки же вы с Николаем…, - тихо возмущалась лебёдушка, уже не совсем уверенно, не совсем убедительно.
Мне хотелось называть своей, пусть буду калиф на час, но моя.
Орать не стала, за стеной спали её дети и я раздел эту невинную женщину. Она стояла предо мною белая, голая и совершенная. Врождённая дипломатия, приумноженная тяжёлым детством, вовсе не оставили ей сил для физического сопротивления, отбивалась вяло, боролась лишь силой слова, но уже понимая и эту безисходность.
Положила руки мне на плечи, склонив набок головку сказала:
- Перестань уже меня мучать, пожалуйста!
Я взял её сосочки в руки и начал их покручивать, они стали набухать и маленькие светло коричневые вершины этой конусообразной груди так возбудились. Я сосал ушко и слышал как дрогнул голос, моя желанная женщина, которая на двенадцать лет старше меня, была готова. Поласкав кустик кучеряшек между ног я увидел, что течёт эта прелестница, как настоящая сучка. Входил в неё медленно и доставая до матки драл её как кошку. Эта кисюля мурлыкала о чём-то ласково и нежно. Мы кончили вместе.
- Танечка, любимая, ты не представляешь, как я мечтал о тебе.Даже когда был маленьким уже тогда хотел, любил смотреть на твои груди, когда ты кормила малого, подглядывал во время переодевания, радовался случайно заглянув тебе под юбку, когда ты проходила мимо меня, лежащего на полу пацана, и потом дрочил.
- Так ты уже давно запал на меня? И очём же ты мечтал?, - удивлённая невестка шептала мне на ухо уже совсем меня не стесняясь,расслабленная красавица, мой ангел ночной.
- Я всегда хотел дать тебе в ротик, чтоб ты проглотила семя и я мог бы в тебе раствориться!
Таня юркнула книзу живота, стала на колени и губки приняли сначала головку, а потом и весь член вошёл до самого горлышка. То кончиком языка ласкала самую вершину, то на всю длину выставив язычок лизала от яичек до головки, потом стала такое вытворять, что не придумать, головой крутила во все стороны, глазела на моё удивлённое лицо. Кончал я бурно. Как опытная миньетчица облизала всё после проглота.
- Ну как тебе? Хорошо было?, - чуть улыбаясь спрашивала Танечка.
Я целовал эти натруженные, сладенькие губы со вкусом моего семени.
- О О о ох, такого и в порнухе не видел, - честно признался я .
- Я много об этом читала, вот появился шанс реализовать фантазии, не зря видно время тратила., - шептала красавица, только иногда чего-то хочется, а братец твой спит. Я под его храп и сама себя ласкаю, в другой мир улетаю, думала, что это уже никому не пригодится.
Таня покрывалась мурашками, когда возбуждалось это гибкое, податливое, красивое тело. Я сам уже дрожал от радости и предвкушения новых совокуплений. Она отдавалась со всей страстью изголодавшйся самки, будто я был её последним мужчиной.
- Тебе нужен любовник. И плюнь ты на приличия, на стереотипы, социальные рамки, - уговаривал я Танечку, - плюнь и всё тут! Поняла? Сколько радости твоё тело может принести мужчинам! Ты сама ведь страстная, живая женщина. Вон как потекла, когда я тебя прижал.
Она улыбнулась, глазки светились дьявольским огнём.
- Нет, я так не могу, тебе вот отдалась, уже сил не было сопротивляться. Сколько можно было с таким бугаём бороться! , призналась пресытившаяся женщина,- а ты, хитрован редкостный, поймал бедную тётю Таню, когда расслабилась…, - немного помолчала и продолжила, нежно шепча мне в ушко,обнимая она прощалась навсегда, -
В спектакле этом мы – шуты.
Ты – царь, а я – императрица.
Я в жизни – дрянь. Ответь, кто ты?
04.02.2018 г.

 Назад

Главная