и тут же вскочил, быстренько помылся, завтракать не стал, потому что не мог сдержаться. Скинув халат, первым делом надел пажи, затем натянул чулки и зацепил их подвязками, ощущение от капрона на ногах было просто неописуемое, член мой стоял как солдат на посту. Я погладил свои ноги, повертелся перед зеркалом и остался доволен. Потом надел лифчик, засунул в каждую чашечку по чулку, надел кружевную комбинацию. Она плотно облегала мою фигуру. Настал черед платья, я выбрал светлое в горошек с оборками, оно хорошо на мне сидело, что также привело меня в неописуемый восторг. Наташа была, видимо, моей комплекции, и я вновь мысленно ее поблагодарил.
В зеркале я видел девушку с длинными волосами, но прическа была не девичья. Покопавшись, я нашел на полке головной платок и повязал его на голову. Теперь на меня смотрела молодая, симпатичная девушка. Моему счастью не было границ. Взяв с этажерки губную помаду, я выдавил из тюбика остатки и намазал себе губы, теперь девушка в зеркале была просто восхитительна. Подумал, почему я не родился девочкой? Да и мама тоже хотела девочку.
Совсем не думая о еде, я прошелся женской походкой туда-сюда, покружился на месте, садился на стул, подобрав платье, учился приседать, сдвинув ноги. Потом надел туфли и вновь остался доволен собой. Я был в экстазе, хотелось так выйти и пройтись по улице, цокая каблуками.
Я лег навзничь на кровать и закрыл глаза, я гладил свое тело в платье, ноги в чулках, трогал свою фальшивую грудь, поправлял платок на голове и завидовал женщинам, которые носят такую прелесть всю жизнь и не понимают, какое это блаженство. Ну почему бог меня наказал, родив мальчиком?
Полежав так еще немного, я встал и, не переодеваясь, пошел на кухню, заварил себе чай, попил его с бутербродом и наметил себе ближайшую цель.
Переодевшись, я вышел на улицу и пошел по ближайшим магазинам. Знакомясь с окрестностями, я купил широкую резинку, коричневые нитки, тюбик губной помады, цветные карандаши, в продуктовом купил пшенку, хлеб, молоко, муку и прочие продукты.
Вернувшись, я принялся осуществлять задуманное. Отпоров старые резинки от пояса, я аккуратно пришил новые, вывернув лампочку, я натянул на нее чулок и аккуратно заштопал дырку коричневыми нитками, получилось почти не заметно, к тому же дырка была на пятке. Тонкими нитками затянул стрелку на капроновом чулке, из-под полы, думаю, будет не видно. Потом из тряпочек сшил два небольших мешочка, по размеру чашечек от лифчика и заполнил их просом, получились две женские груди второго размера.
Надев лифчик, я положил в чашечки приготовленные мешочки и вновь похвалил себя, на ощупь они были похожи на женскую грудь. Я опять облачился во все женское, немного огорчившись, что не умею делать себе прическу и стал любоваться собой. Возбудившись до предела, мне захотелось разрядки, взяв с полки тряпочку, я засунул ее в трусы, обмотал ею свой пенис и вскоре вызвал семяизвержение. Пенис пульсировал, изливая эякулят, а тело пронзила приятная истома.
Наконец я успокоился, обтер остатки семени, скинул с себя все женское, сложил обратно, облачился в халат и пошел управляться по дому. Я помыл полы в квартире, везде пропылесосил, потом постирал в ванной теткино белье и повесил на балкон сушиться, на кухне из имеющихся продуктов приготовил ужин к приходу хозяйки.
Когда тетя Клава вернулась, ее радость была безмерна.
- Какая ты умница, — хвалила она меня, а я был рад, что она сказала «какая», а не «какой», — и полы помыл, и белье постирал. Кто же тебя научил так готовить? Мама?
- Я же на повара, — я чуть не сказал «училась», но вовремя одумался, — учился. Да и мама учила.
- Как хорошо. Будет дома кому хозяйничать. А то ведь придешь поздно с работы, уставшая, ничего делать не хочется. Или стирка, будь она не ладна.
Мы вместе поужинали, беседуя обо всем, попили чай, потом я сказал.
Я на завтра тесто поставлю, хочу беляшей настряпать, фарш купил.
Замечательно, — ответила тетя, — уж и не помню, когда стряпала.
На следующий день был выходной, и в обед мы взялись за стряпню. Тетя готовила фарш, я занимался тестом, тетя сделала мне замечание
- Ты бы волосы свои прибрал, а то попадут в тесто, отрастил понимаешь…
Да я знаю, что надо, да чем бы повязать?
Она ушла к себе в комнату и вернулась с белым платком.
- Ну-ка, — она повернула меня к себе лицом и зачесала мои волосы под платок, завязав узел назад, — вот и все, теперь не страшно.
Она пристально посмотрела на мое лицо и сказала
Тебе надо было девочкой родиться, такая бы красивая девушка
получилась, все бы парни с ума посходили.
-Правда что ли?-зарделся я от смущения, а сердце учащенно забилось.
Потом я лепил беляши, а тетя топила жир на сковороде.
- Что же ты рукава не закатал? Вон, все рукава в муке, и штаны тоже, — опять сделала она мне замечание.-Ступай, лучше халат надень. А то потом не очистишь.
Я послушно ушел к себе, снял рубашку и трико, надел халат. Если бы еще чулки надеть, было бы просто великолепно, но стеснялся тети, боялся, что она заругает или будет смеяться и стыдить. Но ведь платок на меня повязала, сама халат дала носить.
Когда вернулся на кухню в женском халате с платком на голове, тетя еще раз на меня внимательно посмотрела.
Ну девочка и есть девочка, даже и не подумаешь, что парень.
Мы обедали горячими беляшами, пили чай, я не стал снимать платок, а тетя хвалила мои кулинарные способности, называя мастерицей, что не ускользнуло от моего внимания.
Потом я убрал посуду, навел порядок и ушел к себе. Оглядев себя в зеркале, я лег ничком на кровать и уткнулся в подушку. Слезы так и просились наружу. Ну почему я не девушка? Ну почему не могу свободно носить женское белье? Ведь какое это счастье быть женщиной. Не хочу быть парнем.
Я долго так пролежал, пока не успокоился.
На работу долго не устраивался, тетя Клава советовала не спешить, отдохнуть, осмотреться, изучить город. Когда я оставался один, я хлопотал по дому, мыл, чистил, стирал, гладил, освободив тетю от домашних хлопот, готовил разнообразные блюда, которые позволяли приготовить имеющиеся продукты. По вечерам мы пили чай вдвоем, смотрели телевизор, беседовали, тетя Клава была рукодельница и научила меня вязать и вышивать крестиком.
Дома будучи один ходил всегда в женском и чувствовал себя вполне комфортно, когда надо было выйти на улицу, то надевал брюки и рубашку, но комбинацию, панталоны и чулки не снимал.
Понемногу я купил себе разнообразные заколки. Белье покупать я очень стеснялся, не умел и боялся, что меня выдаст голос. Дома я делал себе женскую прическу, накладывал тени из цветных мелков, подрисовывал брови, учился быть девушкой.
В конце концов я набралась смелости и осмелилась выходить на улицу. Когда тетя уезжала в очередную командировку, поздно вечером, я переодевалась, причесывалась, как могла, слегка красилась, потом присматривалась, чтобы во дворе и в подъезде никого не было и не слышно выходила на улицу.
В нашем подъезде было всего четыре квартиры, поэтому жильцов было мало, что вселяло в меня уверенность не быть застигнутой в неудобном положении.
Выйдя на улицу, я сначала просто обходила дом, немного прогуливалась по улице и возвращалась домой, сердце бешено стучало в груди, намереваясь выскочить наружу, я боялась поднять взгляд на прохожих, боялась, что кто-нибудь спросит что-нибудь и мой голос меня выдаст. Но страхи мои были беспочвенны, никто не обращал внимания на молодую девушку с простой прической, в старом ситцевом платье, стоптанных туфлях, не спеша шедшей по своим делам.
Потом уже осмелела и освоилась, не боялась зайти в магазин, купить какую-нибудь мелочь, дойдя до сквера, садилась на скамейку и смотрела на проходящих мимо женщин, запоминала, что они носят, какие делают прически, какие делают движения, как сидят. Потом вставала и прогуливалась, стараясь копировать женскую походку, движения. Когда возвращалась домой, выбирала момент, когда во дворе, особенно возле моего подъезда никого не было.
В один из таких вечеров я, нагулявшись вдоволь, возвращалась домой, тихо закрыв за собой дверь, только поднялась на второй этаж, как из квартиры, что под нами, вышел мужчина лет 30–35 и схватил меня за руку.
-Зайди-ка ко мне, — тихо сказал он, — поговорить надо.
Он приобнял меня за талию и, не успела я ничего предпринять, как завел в свою квартиру
