взгляд Славик сделал баранку из указательного и большого пальцев левой руки. Затем он воткнул указательный палец правой руки внутрь баранки и совершил пару возвратно-поступательных движений. Меня обдало жаром. Это движение всем известно. Вероятно, оно интернационально. По значению. По смыслу. По силе. По доходчивости. Неужели? Я не мог заснуть. Я так завидовал Сергею. Как легко он живет. Неожиданно мне приспичило. Я встал и вышел из палаты. В коридоре было темно. Где-то посредине слабо горела небольшая лампочка. Я заскочил в туалет, отлил. Вышел в коридор и этот момент увидел их. Они вышли из какой-то комнаты в том конце коридора. Они шли, даже не держась за руки. Затем она резко пошла вперед, а он подотстал. Я юркнул в палату, улегся на свою кровать. Сергей зашел через минуту. Я притворился, что сплю. Сергей упал в кровать и сразу заснул. Я смотрел на его лицо, освещенное бледным лунным светом и думал, неужели ему сегодня удалось, а если удалось, то почему он так крепко спит. Ведь надо петь и плясать. И благодарить судьбу за такую лафу. Но он дрых, как сурок. Утром я безошибочно подошел к той двери, из которой они вышли вчера ночью. Это был небольшой чуланчик, где хранились матрацы. К нему вела дверь из коридора, это была, собственно, дверная коробка без дверей, маленьких тамбур и дверь в чулан, которая закрывалась изнутри на крючок. Матрацы лежали в три ряда, штук по десять в стопке. Я смотрел на матрацы и думал, на котором из них это могло произойти, если это вообще произошло. Никаких следов не было. В течение дня я смотрел на Сергея и Олю и не заметил никаких признаков того, что их отношения вступили в новую фазу. Вечером я снова не пошел в красный уголок. - Ты чокнулся что ли? Пошли, - звал меня Сергей. - Нет, не сегодня, - отвечал я. Снова, как вчера, пацаны веселой гурьбой вернулись из красного уголка. И снова Сергея не было. Теперь я уже не спрашивал Славика ни о чем. Медсестра сыграла отбой, выключили свет, но мне не спалось. Мне трудно дать отчет в своих дальнейших действиях. Я встал и вышел в коридор. Осторожно, стараясь не топать, я пошел в сторону чуланчика. Тихо, как кошка, я вошел в тамбур чуланчика. Внутренняя дверь была закрыта. Естественно. Я прислушался. Кто-то возился в чуланчике. И вдруг я ясно и отчетливо услышал фразу, которую никогда не забуду. Чтоб воспроизвести ее необходима небольшая преамбула. Есть девушки, у которых рот бантиком. Их совсем мало. Еще меньше девушек, у которых ротик остается бантиком, даже тогда, когда они разговаривают. Речь их при этом - голос, тембр, дикция становятся неподражаемо уникальными. Это легко воспроизвести. Попробуйте, сложите рот бантиком и скажите фразу. Главное, в продолжении всей фразы рот должен оставаться бантиком. Итак, например, фраза "Марья Ивановна, а Вовка списывает". Говорим. Рот бантиком. Еще разок. Получилось? Ну, а теперь то, что я услышал. Главное, ротик бантиком. - Марья Ивановна... Тьфу, черт, далась мне эта Марья Ивановна. Итак, то, что я услышал - еще разок, рот бантиком. На счет "три-четыре". - Ты что, уже кончил, что ли? Рот бантиком, ангельский голосок. Словно из недавнего детства. Только слова такие взрослые. Я вышел из тамбура и быстро пошел по коридору с сторону своей палаты. Сергей подвалил минут через десять. Он уселся на кровать и стал лениво раздеваться. - Ты - как кот после блядок, - тихо сказал я. - Не спишь, что ли? - спросил он радостно. - Нет. Ну, как у тебя дела? - Класс. - Что? Не томи душу. - Ты только никому, - он опасливо оглянулся. - Не боись. Могила. - Кинул палочку. - Да ну? - Да. И вчера, и сегодня. - Она была целкой? - Да нет вроде бы. - Ты что, не понял? - Понимаешь, место такое, что приходится все делать молчком, она вроде бы и пискнула в первый раз, но так, неявно. - Здрасте, разве это определяется по писку? - Нет, конечно. Ну, то, что ты имеешь ввиду я не почувствовал. Толкнул и уже в ней. Но разве это главное? - Ей понравилось? - Да, особенно вчера, в первый раз. Сегодня я что-то поторопился. - В смысле? - Ну, похоже, она не кончила. - Так пойди, заверши начатое. - Ну, ты весельчак. Сам бы попробовал в таких антисанитарных условиях. Я накачиваю ее, а сам только и думаю, хоть бы не застукали, хоть бы не застукали. А она, наверное, и подавно не может расслабиться. - Тяжело тебе. - Кончай подкалывать. Сам-то что, так и будешь жить воспоминаниями? - Не знаю. - "Не знаю", "не знаю". Столько девок, а ты распустил нюни по Мариночке. - Слушай, а Ольга не боится залететь? - Не-а. Она говорит, сейчас неделя такая - можно по полной программе. - Ей когда выписываться? - На той неделе. - А тебе? - И мне. Он укрылся простыней и сладко зевнул. - Ну, все. Спать хочется нестерпно. Бай-бай, - он зевнул еще раз. - Пока. Счастливчик. - Угу. Ты давай, не теряйся. А то не будешь знать, как с невестой обращаться. Заснул он мгновенно. Впервые в моей жизни встретился человек, который так искренне рассказывал о своих любовных похождениях. Я был ему благодарен. Я, как губка, впитывал его рассказы, я наполнялся ими. Большой и сильный, он был еще и на редкость добродушен. Его любили все - и пацаны, и врачи, и медсестры, и девочки. На его откровенность я ответил своей откровенностью. Я рассказал ему про Ирку, про Вовку, про кино. Нашел, чего переживать, расхохотался он. Я тоже невольно поддался его настроению и рассмеялся. Когда он выписывался и, обходя палату, жал каждому из нас лапу, я чуть не расплакался. Наверное, я сентиментален. Тетрадь Наташи Вот и кончилось лето. Приподнятое настроение первого учебного дня оказалось испорчено - нам дали нового физика. Какой он, новый, никто не знает, но вот прежнего мы все очень любили. Кроме физика, у нас новая немка. Тут нам не везет вообще хронически: за пять лет изучения - пять разных учителей. В том году была такая карикатура, что не описать словами, наша немка была картавая, мы и по-русски ее плохо понимали, что уж говорить о немецком. Новый физик - серость, это стало ясно с первого дня. Он не нашел ничего лучше, как читать вслух учебник. С задних рядов стали подхихикивать. Игорь, язва, стал тоже читать учебник вслух, вторя физику, те же строки, только совсем тихо, получился смешной бубнеж, теперь рассмеялись почти все. В результате физик разозлился и выгнал Игоря с урока. Зато немка у нас - всем на загляденье. Совсем молоденькая, она только в прошлом году закончила школу (не нашу, правда), не прошла по конкурсу на иняз, и ее определили к нам в учителя. Она очень старается, но есть проблема, пацаны так жадно ее рассматривают, что она, в итоге, смущается, а они еще больше наглеют. Она, конечно, очень красивая, но, помимо этого, она еще и классно одевается. Все так продумано, так модно, но ее короткие юбки сильно смущают наших мальчиков. Они, наши мальчики, за лето так выросли, особенно Игорь, Мишка, Лешка. Даже Димочка подрос, но в строю, на физкультуре, он все равно последний. К нам пришла новенькая, и мымра посадила ее с Димкой. Он доволен, как слон. Девочки тоже сильно изменились. Ленка стала вообще, как взрослая. Лидка со мной не разговаривает. Ну и пусть. Я ничего ей не должна. После того злополучного свидания, когда какой-то тип нас напугал, мы с Мишкой больше не встречались. Он уезжал к тетке и вернулся, едва не опоздав к первому сентября. Первый учебный день очень важен. Определяется, кто с кем будет сидеть. Классуха пытается влиять на этот процесс, но это получается у нее жидковато. Димочку и новенькую она одолела. Остальные сели - кто как хотел. Мишка сел позади меня. Я села с Тоней. Димка с новенькой на последней парте. Игорь с Вовкой напротив меня, в другом ряду. - Завтра нужно три человека в библиотеку для систематизации книг. Шишкина, Осипов, кто у нас еще красиво пишет, давай ты, Степко, пойдете туда после второго урока. Осипов, ты за старшего, вот тебе ключ. Классуха любит командовать. Она никогда не спросит, а хочет ли Шишкина перебирать книги, хочет ли она это делать вместе с Осиповым. Чапай в юбке. Она не дает нам покоя со школьной формой. В других классах попроще. Мы же ходим в форменных платьях и фартуках, как дореволюционные гимназистки. Вот только с длиной юбок ей совладать не удается. Такие купили, отвечаем мы в
