что я добрался до того, о чём в нашем мальчишеском мирке ходили легенды и разнообразные истории, что я сам нередко представлял, рисовал на бумажках и видел во снах, при том Катькина писька отличалась от тех растерзанных пизд, что я как-то видел по видаку, она была не безобразной, а аккуратной и юной, небольшой и вкусной, а потому я жадно вдыхал кислинку её гениталий и терроризировал их языком, заставляя неповоротливые губки шевелиться и раздвигаться в стороны, открывая мне доступ в самую глубь, куда я лез всем лицом, чувствуя, что оно намокло от выделений, что исходили изнутри, и пихал язык во всю его доступную длину. Она помогала мне, словно пытаясь засунуть мою голову внутрь себя, что, конечно, у неё не получалось, колени её массировали бока моего черепа, вспотевшие ляжки её жгли мои руки и щёки, а кулачок её безжалостно рвал мои волосы, на что я мало обращал внимание, ковыряясь там, где никто из моих одноклассников ещё не был, хотя много врал. Мне не понадобилось много времени, чтобы довести её до оргазма, - я слышал это слово от друзей, - вскоре Катька вздрогнула всем телом и издала животный крик, рука её отпустила мой вихор и оглушительно хлопнула по макушке, при том ноги её задрались, пятки взвились над моей головой, она обхватила боками стоп мои виски, сильно сжала их и, громко стоная, распрямила ноги, в результате чего я получил сильнейший удар по плечам, что отбросил меня от неё, а язык мой бесцеремонно вырвал из её вульвы. Воздух, который попал мне в лёгкие после её запахов, как мне показалось, так же пах её гениталиями, я ощутил кружащий душок мочи и пота, а так же животной сладости, однако, мне не хватало их источника, источника той жидкости, что увлажняла моё лицо и заставляла облизывать губы, а потому я вновь пополз к её истекающеё соком пизде, которая принуждала её сейчас корчиться в сладостных муках и бить нежными пятками в грубый пол. Катька не дала мне приблизиться, она отпихнула меня сильной ногой, что попала прямо мне в лицо и, отправив обратно на пол, высекла из глаз слезу, которая была результатом её попадания в мой нос. Я не предпринимал более попыток, но тогда, когда она затихла, стопы её бессильно упали на пол, а опухшие губки были прикрыты белой ладошкой, я осторожно подполз к ней, к одной из её ног и уже по собственной воле принялся покрывать её поцелуями. Катька не возражала, сперва она безучастно смотрела, как я вылизал её пятку, внутреннюю мякоть, затем вдруг в глазах её возник новый интерес, она приподняла ногу и так задержала её в воздухе, что рот мой удобно взялся за её пальчики, длина которых утонула в моей полости, давая ей солёный вкус, и я ощутил, как бойкие, они зашевелились у меня за губами, задевая нёбо и играя с языком, что щекотал их снизу. - Тебе нравится? - спросила она у меня, наблюдая, как я начал вводить и выводить её стопу из своего рта, каждый раз, стараясь, вести её как можно глубже. - Да, - сумел сказать я, на секунду лишив себя вкуса её ноги. - Хорошо, - кивнула Катька, щекоча пальцами мою гортань. - Я буду делать это с тобой...- она запрокинула голову от наслаждения. - Когда захочу...- она отняла у меня свою ножку, встала и направилась обратно, туда, откуда началось моё унижение. Там стоял её синенький рюкзачок, из которого она извлекла обыкновенную белую тетрадку, на которой красивым почерком было выведено: "Алгебра", бросила её на стол, затем глянула в мою сторону, ухмыльнулась, и направилась к дверям, где обула свои зелёные кроссовки, ещё раз усмехнулась в мою сторону и, щёлкнув дверным замком, вышла. 2.(Как я утвердился в роли раба...) Закончился урок, я сдал свою работу, что аккуратно была подогнана из копии, той самой тетрадочки, которая досталась мне весьма необычным путём, сладко потянулся, с чувством выполненной работы и хорошего настроения направился вон из класса. Я закончил делать контрольную вторым, первым её сделала Катька, что, победоносно оглядев класс, уже десять минут, как покинула помещение, где старательно сопели двадцать её одноклассников. Двери выпустили меня, я вышел в коридор и увидел там её, дико хорошенькую отличницу, что была в синих джинсах и лёгкой белой футболке, на стопах же её покоились туфли на высоком каблуке, что выпускали наружу два её пальца, которые выглядывали из небольшого разреза на носке обуви. - Ну, как? - поинтересовалась Катька, улыбаясь так, как она улыбалась тогда. - Нормально, - пожал я плечами и хотел было пройти мимо, как она вдруг отрезала: - Стой! - крепкие пальцы её схватили меня за ладонь, и с неженской силой она поволокла меня за собой, однако, я оказал сопротивление, после чего она остановилась и, удивлённо глянув мне в глаза, сказала: - Тебе же понравилось... - Мне была нужна тетрадь, - сказал я ей то, чем уже какой день утешал себя, пытаясь увериться, что всё что я там делал, я делал исключительно ради заветной тетради, и уж, конечно, я не находил какой-то сексуальной прелести в поцелуях её ног и промежности, однако, в душе я чувствовал, что это не так, что кроме желания приобрести эту тетрадь, было и что-то тайное, что заставило меня второй раз взяться за её горячие пятки. - И только? - глядела Катька мне в глаза. - Да, - уверенно сказал я. - Значит, ты не будешь? - прищурив око, вопрошала она. - Это, нет! - твердо заявил я. - Подумай, Миша! - нехорошо процедила она. - Я могу ведь кое-чем поделиться с твоими друзьями...Рассказать им о том, как ты собирал грязь с моих ног, как ты сосал у меня тут, - она ненадолго положила мою руку на свой джинсовый лобок. - Помнишь это? - Помню, - похолодев, выдавил я. - Но ты же обещала...Мы же договаривались... - Мало ли что, - пожала Катька плечами. - Ну?! - она сильно сжала мою руку. - Я...- я не знал, что сказать. - Так не честно... - Может быть, - согласилась она. - Можешь рассказать о кому-нибудь о моей нечестности...Думаю, друзья тебя поймут... Я молчал. Катька посмотрела мне в глаза, где не читалось ничего, кроме тупой безысходности, которую она расценила, как знак своей победы и рывком продолжила наше путешествие. Мы поднялись с первого этажа на второй, там мы долго шли по длинному коридору, чтоб вконец остановиться возле крашенной в белое двери, что слегка была приоткрыта, содержала на себе букву "Ж" и выпускала на волю назойливый туалетный запах. - Это женский, - машинально сказал я, находясь в замешательстве. - Знаю, - кивнула она и втащила меня внутрь. По всей школе в это время шли уроки, а потому выложенное скучной белой плиткой небольшое помещение было пусто, у всех кабинок, а было их три, были распахнуты двери, за которыми весело журчали унитазы. Одну из этих кабинок мы и заняли. Катька отделила нас от внешнего мира щеколдой, что противно скрипнула, затем посмотрела мне в глаза и настойчиво попросила: - На колени, Миша, - она улыбнулась. - Может быть, это будет последний раз, ладонями она вцепилась мне в плечи и насильно уронила меня на холодный белый кафель, в результате чего, из-за узости кабинки, я оказался очень близко от молнии на её джинсах. - Расстегни, - сказала Катька, хотя она могла это сделать сама, видимо, ей хотелось, чтобы это сделал я, в знак того, что покоряюсь ей и в общем-то, что я и не очень то против этого. Немножко выждав, наконец, одной рукой я взялся за её тёплое бедро, а другой осторожно расстегнул металлическую пуговицу, что крепко сидела в синей ткани, затем моя рука взялась за молнию, медленно опустила её вниз, в результате чего створки джинсов разъехались, и взору моему предстала часть красных трусиков с тугой резинкой. - Опусти ниже, - приказала она, и я послушно увёл верхнюю часть джинсов к её коленям, что вежливо выглянули из-под материи, наблюдая мои действия. - Сними трусы, - продолжала Катька, и нежный материал пополз по её бёдрам вниз, к тем самым коленям, открывая моему несчастному взору ту же бесподобную тайгу, от вида которой у меня перехватило дыхание, а в штанах напряглось. - Так и будешь стоять? - ехидно осведомилась мучительница, видя мою нерешительность, рука её взялась за мой вихор и подвела голову вплотную к её волосатому лобку, который я нежно поцеловал, поражаясь, какая нежная кожа на опушке самого ответственного места. Я утопил своё лицо в эти волоса, ловя жадным носом любые затаившиеся запахи, а их тут было
