что он один, и закрыл за ним дверь. - Раздевайся! И побыстрее! - Сам быстро скинул брюки и стал ждать Пашкиного разоблачения. Его член, не остывший от нашего общения, жадно нацелился на Пашку. Я, осторожно раздвинув одежду и пытаясь не выдать себя, следил за происходящим. Пашка приблизился к прапорщику, встал на колени и привычно обхватил его член губами. Его движения были ловки, он всячески помогал себе руками, чем быстро довел прапорщика до крайнего возбуждения. Тот резко его поднял, подвел к столу, заставил согнуться так, что Пашкины ноги остались на полу, а сам он лег животом на стол. Затем, нетерпеливо раздвинув ему ноги, сильным движением вогнал в него свой член. Видя явное несоответствие размеров Пашкиного зада и его члена, я ожидал крика боли, но Пашка только тихо ухнул, вцепился руками в край стола и блаженно прикрыл глаза. Прапорщик входил в него резкими толчками на всю свою не малую длину. Темп его движений все возрастал. Все явственнее слышались шлепки его живота о Пашкин зад. Тот охал, стонал, выгибался навстречу. Их шумное дыхание сливалось в один страстный хрип. Я уже тоже не владел собой. Рука сама собой обхватила раскаленную плоть и терзала ее в такт их движений. Что-то происходило внизу моего живота. Моя плоть неимоверно разбухла, а яички стали как две горошины. Волны блаженства поднимались оттуда, заполняя все мое тело, накатывались все сильнее и жарче, пока не переросли в сладостные конвульсии, и я впервые стал свидетелем мужского таинства, сопровождавшегося ощущением неземного счастья и восторга. Пашка между тем болтался, как курица на вертеле. На столе под ним уже была лужица, и он ждал, когда все закончится. Конец был стремительным: прапорщик обхватил его за низ живота, вонзился в него, выгнулся дугой, не снимая Пашку с себя, а тот, разинув рот и выпучив глаза, охал в такт конвульсий внутри него. Они оба обессилено упали на стулья. Глаза у обоих были закрыты, дыхание прерывалось. Я застыл в своем укрытии, не подавая признаков жизни. Наконец прапорщик встал, легонько толкнул Пашку рукой: - Иди! - Тот послушно оделся и быстро ушел. Я вышел из-за шкафа.-И ему не больно? Он ведь такой маленький! - я вопросительно глядел на прапорщика.-Да, нет. Там все разработано. Мы уже вместе два года. Он уже теперь только кайф ловит.-Как же он здесь оказался? Ему же тогда было двенадцать?- Да, так же и оказался! - он усмехнулся, - Как и ты! У меня и на него бумаги лежат. Да и не одни вы. Человек восемь всего. Так что не бойся, дорогой, все будет в порядке.Я в изумлении и в ужасе уставился на него. Это же не человек, это же чудовище! Кто же из нас ВОР? Я, по глупости тиснувший две тельняшки, или он, укравший у восьмерых мальчишек покой, невинность, ничем не омраченную юность, возможность открыто глядеть другим в глаза. И ни у кого нет никакой возможности прекратить эту грязь, которая в полной мере ждала и меня. Я тихо зверел. -Отдай мои бумаги! -Ну, уж нет! Уговор был!-Отдай мои бумаги по команде! Пусть меня судят! Я хочу оказаться в кабинете начальника училища! Там во всем и разберемся!-Ты идиот! Ты сам не понимаешь, что говоришь! Тебя выпрут в два счета! Жалеть будешь всю жизнь!Я не ответил и решительно направился к двери.- Стой! Хорошо, черт с тобой, забирай свои бумаги. - Он быстро вскрыл сейф и нашел мою папку. - На, подавись! - Он швырнул ее мне вдогонку.- Либо ты мне отдаешь все бумаги, на всех, либо подаешь мои по команде. - я с ненавистью смотрел ему прямо в глаза. И тихо добавил: - Только так!Наверное, что-то в моем облике заставило его поверить, что все будет так, как я сказал. Он заметался по кабинету. Он уже ни о чем не думал, кроме своей безопасности. На несколько секунд он застыл, просчитывая, что будет, если заставить меня замолчать, но тут же понял, что приедет серьезная комиссия, и все в полном объеме вскроется в один момент. Его уже трясло.- Хорошо, на! Нет, не так! - Он быстро стал вынимать бумаги из папок и рвать их на мелкие куски. - Теперь никто, никогда и ничего уже не докажет. Все! - он с облегчением вздохнул и вытер потный лоб. - Мразь! - Я вышел из его кабинета, и непреодолимое чувство гадливости заставило меня передернуться. Доказать действительно было ничего нельзя: документов нет, а пострадавшие ребята из чувства стыда отказались бы что-нибудь говорить. Но я был рад, что удалось прекратить эту мерзость. Я был рад, что больше не будет мальчишек, которые так страшно и извращенно будут получать свой первый сексуальный опыт.
