Случай /Неугомонное купе. Часть 4. Вечер. (с эпилогом)
раз вернулась.
Дверь за девушками закрылась, мы с фотомастером натянули на себя какие-то шмотки и отправились по сортирам. Вернувшись из туалета, я застал накрытый стол и ожидающую меня компанию с румяным, хотя и слегка задумчивым юношей:
- Ну что, леди, какова форма одежды для банкета?
- Форма номер ноль, - отозвался юный режиссер: - Пилотка, ремень и сапоги.
- Только не говори, что служил, - съехидничала Настя.
Олег покосился на барышню, но ответил неожиданно миролюбиво: - Любимая шутка друга.
Выяснилось, что девушки придумали пообедать в древнеримском стиле. Они быстренько скинули халатики, под которыми ничего не оказалось, и завернулись в простыни, после чего помогли с нехитрыми костюмами мужской половине компании, сели к столу, положив нас на койки, и стали пичкать разной снедью.
Обед протекал весело, с шутками и непристойностями, особенно когда дело доходило до свежих огурцов, и, как мне показалось, Олег справился со своим тухлым настроением. К своему стыду, я совершенно выпустил из головы, что месть по сладости не уступает даже любви, не говоря уже о сексе. Впрочем, пока все было светло и радужно.
Разговор незаметно перешел к спортивным увлечениям. Выяснилось, что женская половина по этому вопросу ни в чем не уступает мужской. Пришлось выразить сомнения относительно возможностей сохранения изящества линий при активном занятии спортом. Девочки выразило страстное желание продемонстрировать свои способности. В конце концов, все уперлось в умение садиться на шпагат.
Они подняли нас с коек, чтобы устроить соревнование между собой, кто ниже сядет и дольше простоит. В качестве арбитров должны были выступить мы с Олегом. Мой коллега по арбитражу предложил соревноваться по-олимпийски, без одежд. Я посоветовал садиться лицом к лицу ногами на разные койки так, чтобы тела оказались в проходе. Оба предложения были приняты без серьезных пререканий.
Судьи уселись друг напротив друга между соревнующимися сторонами в середине свободной зоны купе, спортсменки освободились от тог и заняли исходные позиции. По моей команде девушки синхронно опустились на шпагат. После судейского совещания и тщательных замеров положения нижних точек бедер спортсменок осязательным методом было принято решение о ничейном результате в соревнованиях на скорость и глубину вхождения в шпагат.
Оставался открытым вопрос о длительности пребывания в такой неестественной, хотя и пикантной позе. Прошла минута, другая, но ни одна из девушек не выявила даже мельчайших признаков дискомфорта.. Складывалось ощущение, что они так способны висеть в проходе часами. Судьи посовещались, и было принято единогласное решение внести дополнительный усложняющий фактор в виде судейских рук.
Открытых протестов со стороны соревнующихся заявлено не было, и наши игривые пальчики заскользили по неестественно вывернутым девичьим прелестям. Одной рукой я ласкал паховые складки Светочки, другой – поглаживал Настину попочку, Олег обрабатывал оставшиеся свободными дырочки. Игра в четыре руки быстро принесла свои плоды – взгляды красавиц, горевшие до этого спортивным азартом, затуманились, киски увлажнились, реснички опустились, ротики приоткрылись.
Победу в необъявленном соревновании одержала Светочка – ей удалось достичь оргазма секунд на пятнадцать раньше. Вид извивающейся на мужских пальцах девочки помог ее сопернице, и актрису с широко распахнутыми глазами сотряс мощнейший оргазм. В главном состязании мною была объявлена ничья, и утомленные любовными ласками девочки в изнеможении повалились на койки.
Минут пять они приходили в себя, Настя головой на моих коленях, а Света – на соседней полке у Олега. Я гладил шелковистые волосы барышни и получал от этого не меньше удовольствия, чем от бурного полового акта. Олег играл с пальчиками крошки, и, судя по всему, ему тоже было хорошо. Было во всем этом что-то уютное и домашнее.
- Хочу эскимо,- неожиданно проснулась Анастасия.
- И где я тебе его возьму?- удивился я.
- Здесь,- усмехнулась барышня и уверенной рукой развела полы тоги в стороны.
- Я тоже хочу,- засмеялась Светочка и полезла под простынку к своему источнику живительной влаги.
Следующая композиция напоминала сцену из низкокачественного порно фильма – две голых девушки лежали на одетых мужиках и сосали их вытащенные из складок одежды члены.
- Кстати, Олег, а мы еще не слышали твоей истории,- опомнилась Настя.
- Да,- подхватила малышка, - самое время.
Мне было очень хорошо, я не мог сказать ни слова, потому лишь попытался принять вид внимательного слушателя, что мне удалось с большим трудом. Пареньку тоже было неплохо, поэтому он смог ответить что-то внятное только полминуты спустя:
- Ну… хорошо… слушайте.
Вот в этом я сомневался сильно, в том, что его, с трудом ворочающего языком, будут слушать, впрочем, юноша постепенно взял себя в руки и довел темп рассказа и внятность звучания до вполне удовлетворительного уровня. А вниманием девушек, да впрочем, и моим, ему удалось завладеть с первых же фраз:
- Вообще-то… в режиссеры… я подался не по призванию… И не из любви к искусству… Пошел по родительским
стопам… Мать у меня художник-декоратор, а отец – кинорежиссер.
- Известный?- оторвалась от сладенького десерта Светочка.
- А что он снимал?- аккуратно поинтересовалась Настя.
- Довольно известный, и много чего наснимал. Они с матерью этим занимались непрерывно.. Бабушек с дедушками у меня нет, мать – из детдома, а отцовские родители умерли еще до моего рождения. Поэтому все детство я провел на съемках: в монтажных, павильонах, на натуре…
- Везет же,- не удержалась от комментария малышка. Актриса промолчала, но как-то заметно напряглась, что трудно было объяснить даже повышенным интересом к рассказу. Чувствовалось, что в ее красивой головке протекает сложный мыслительный процесс, который ощутимо мешает наслаждаться розовым эскимо.
- Для труппы я был сыном полка, всем помогал, поэтому другой дороги в жизни я даже не знаю. Хотя легкой работу режиссера назвать трудно. Бывает, что даже у обласканных властью картины зависают. И не только по политическим соображениям. Лет восемь назад и у отца случились проблемы со сдачей очередного «шедевра»,- последнее слово юноша произнес не столько иронично, сколько зло и несколько громче, чем все остальное.
Так, что я скорее угадал по губам, чем расслышал, как Настины губы то ли удивленно, то ли испуганно выдохнули одно единственное слово: «Олежка». Парень между тем продолжал:
- После полугода мытарств по инстанциям отец каким-то чудом продавил чиновников, фильм пошел в прокат, при этом долгожданная премьера прошла с помпой, и облегченно выдохнувшая труппа на банкете укушалась в зюзю,- Света хихикнула. Настя замерла, как кролик при виде удава, левой рукой на чисто рефлекторном уровне продолжая ласкать мой все еще напряженный член. От падения его спасала лишь эротическая поза обнаженной малышки, которая в отличие от барышни не отвлекалась от своего главного занятия.
- В самый разгар попойки чем-то разозленная мать попыталась увести меня с банкета, на что я принял оскорбленный вид и заявил, что не брошу отца в момент его торжества. Она посмотрела на меня внимательно, поняла, что я настроен решительно, и сказала: «Да нужен ты этому кобелю. Также как и я. Впрочем, тебя ведь не отец интересует». После этих слов она резко развернулась и ушла.
К этому времени Настя окончательно впала в прострацию, ее ласки стали напоминать движения электромеханической игрушки, у которой стремительно садится батарейка. Пытаясь хоть как-то оживить партнершу, я слегка завалился на бок, запустил руку ей между ног и двумя пальцами потеребил распухший бугорок клитора. Частота движений автомата слегка повысилась, но сознание барышни так и не вернулось домой из неведомого астрала, в который его загнал рассказ мальчика. А Олег, между тем, продолжал:
- Мать была права, меня действительно интересовал не отец, а молодая красивая актриса. Назовем ее… по традиции… Олей. Это была моя первая юношеская влюбленность, пылкая и романтичная. Она была занята в маленькой роли, но очень хотела добиться известности. Ради карьеры в кино Оля была готова на все, она заигрывала даже со вспомогательным персоналом, от которого ничего не зависело, но для меня она была олицетворением чистоты и невинности.
- А как она относилась