Детский санаторий
В один из солнечных майских дней (Витька не особенно задумывался, что это был за день - понедельник или четверг - и какое было число) гудки заводов раздались во внеурочное время и особенно долго висели над городом. Из дома в дом по улицам понеслось: «ПОБЕДА!!!». Кончилась - таки эта противная война. Весь город высыпал на улицы. К радости ребятни двери всех кинотеатров, клубов были распахнуты настежь, сеансы шли, не прекращаясь ни на минуту. Мальчишки и девчонки отсидев сеанс в «АЛА - ТОО», мчались в рядом стоящий кинотеатр поменьше «Хроника», а от - туда летели в Дубовый парк смотреть, что же крутят в «Художественном». А еще был кинозал в Доме офицеров, а еще клуб КГБ, распахнувший в этот день свои двери для всех желающих.
Закончился месяц май, а с ними и прекратились Витькины хождения в школу. Каникулы. Первые в Витькиной жизни каникулы, когда не надо рано вставать и тащиться черти куда в школу, а потом, возвратившись домой, усаживаться за стол и карябать в тетрадке в косую линейку какие – то там «палочки» и закорючки, отрабатывая почерк.
Но не успел Витька в полной мере насладиться свободой от школьных обязанностей, как мама объявила, что Витьке где – то там дали путевку в детский санаторий, и вскоре мама его туда отвезет.
Началась ходьба по больницам, поликлиникам: то надо сдать кровь из пальца на какой – то там анализ. А то и вообще стыдоба: в аптеке были куплены две стеклянных трубочки с округлыми донышками – пробирки и мама повела Витьку в больницу. Там тетенька в белом халате сказала Витьке, чтобы он снял трусишки, повернулся к ней попой и нагнулся. Витька, конечно, не стеснялся показаться голышом при бабушке и маме, когда мылись в бане или когда его мыли дома в тазу. Но здесь ведь была незнакомая тетя, да и не баня ведь это вовсе. Но делать нечего. Пришлось стягивать трусы и становиться «раком». Витька вдруг почувствовал, как что – то мягкое сверлит его дырочку, из которой обычно вылезают «какашки». Не успел Витька сообразить и высказать свое мнение по этому поводу, как услышал:
«Ну, вот и все. Одевайся».
Витька распрямился, натянул, как положено, до самого пупка трусики. Тетя в белом халате подошла к столу, на котором громоздились какие – то деревянные стоечки с такими же стеклянными трубочками – пробирками. Что-то намалевала на пробирке, записала в лежащую тут же книгу и сказала, обращаясь к маме; «За результатом через три дня придете».
Но вот прошло еще несколько дней, закончилась беготня по больничным кабинетам, и мама объявила:
«Завтра поедем в санаторий».
И стала раскладывать на постели Витькину одежду, которую надо было взять с собой в санаторий. К вещам, приготовленным мамой, Витька попытался, исходя из собственных соображений, добавить и свое: деревянный «пистолет», подаренный Володькой – соседом, жившим в доме напротив и опекавшим Витьку во всех уличных мальчишечьих делах; с десяток альчиков и книжку «Киргизские народные сказки», подаренную мамой в честь окончания учебного года. Но мама решительно отстранила «пистолет» и альчики, оставив книгу, и сложила все, за неимением подходящего чемодана, в брезентовую сумку.
До санатория ехали на «попутной» машине «полуторке», вместо кузова у которой громоздилась фанерная будка с надписью «Хлеб». Мама подняла Витьку рано, с первым гудком. Наспех позавтракав, отправились с мамой на «автобазу» пешком.
Идти до автобазы по Витькиным понятиям пришлось долго. Наконец, миновав очередной квартал с глинобитными домиками, утопающими в зелени садов, мама повернула за угол, и перед ними открылся длинный высокий глиняный забор - дувал. В дальнем его конце виднелась небольшая будка. Когда Витька с мамой подошли ближе, оказалось, что в дувале есть проем, перегороженный толстой металлической цепью. Не доходя метров двадцать до проема, мама остановилась, поставила у дувала сумку с Витькиными пожитками и строго наказала ему никуда не отлучаться. Сама пошла в сторону будки и скрылась за дувалом. Витька сел на склоне арыка и стал смотреть, как мимо него струится вода. Через некоторое время мама вернулась, взяла в одну руку сумку, а в другую Витькину ручонку и пошла мимо будки. Завернув за угол забора, мама остановилась, опустила опять сумку на землю и сказала: «Подождем».
Ждать пришлось не долго. Из – за угла появилась машина и остановилась на дороге рядом с ними. Мама подхватила с земли сумку и Витьку за руку, быстро обошла машину. Дверца кабины уже была распахнута. В кабине сидел мужчина лет сорока. Взяв у мамы протянутую сумку, он поставил ее на пол кабины. Мама подхватила Витьку подмышки и поставила на ступеньку. Дяденька, ухватив Витьку за руку, помог ему взобраться в кабину. Следом поднялась мама и, опустившись на сиденье, взяла Витьку на колени.
«Ну, герой, как тебя зовут?» - приветливо обратился к нему шофер.
«Витька».
«А меня – дядя Коля. Будем знакомы» - улыбнулся дядя Коля. Скрипнули какие – то железяки, и машина, подпрыгивая на неровностях дороги, покатила. По сторонам потянулись незнакомые Витьке строения, и он с интересом вертел по сторонам головой.
Проехали аэродром, где на краю поля стояли, задрав к небу «мордочки», аэропланы. Витька в Лузино часто видел их, но только плывущими высоко в небе.
После аэродрома брусчатка кончилась, и дорога превратилась в пыльную, серую ленту, уходящую в сторону гор. Теперь по сторонам дороги раскинулось однообразное пространство степи. Витька начал клевать носом и крепко уснул.
Очнулся Витька от сна, когда мама потрясла его:
-«Просыпайся! Приехали».
Машина стояла на обочине пыльной дороги. Мама спустилась из кабины на землю и протянула руки Витьке. Дядя Коля, перегнувшись через руль, протянул Витькину сумку.
«Я через час буду обратно» - сказал он, обращаясь к Витькиной маме.
Мама согласно кивнула головой, подхватив Витьку за руку, пошла по аллее, обрамленной пирамидальными тополями, к видневшемуся в глубине ее одноэтажному длинному зданию, уходившему вправо и влево от дорожки, по которой шли Витька с мамой. На стене его, обращенной к дорожке, было множество подслеповатых окошек. На некоторых белели занавески.
Мама с Витькой вошли в прохладный коридор, по обе стороны которого было с десяток дверей с белевшими на них табличками. На одной из них было написано: «Ординаторская».
В эту дверь, предварительно постучав, мама и вошла. За ней несмело переступил порог и Витька. Комната была довольно просторной, в два окна. В левом углу у окна стоял канцелярский стол, за которым сидела женщина в очках и белом халате. «Доктор» - догадался Витька. На шее ее висела красная резиновая трубка с круглой набалдашинкой на одном конце.
На одной из стен в деревянной раме под стеклом висел портрет Владимира Ильича Ленина – Витька уже хорошо знал это. Он видел этот портрет в своем букваре. А еще в большой красной книге с множеством картинок, переложенных тонкой папиросной бумагой, стоявшей на этажерке в кабинете отца в Лузино. Вдоль другой стены стоял целый ряд стульев, на одном из которых сидела довольно грузная, тоже в белом халате, в тапочках на босу ногу, седоватая женщина. Сцепленные в замок руки ее лежали на животе.
Когда мама с Витькой вошли, женщина, сидевшая на стуле, с интересом повернула голову в их сторону. А женщина, сидящая за столом, никак не прореагировала.
И только когда мама произнесла «Здравствуйте! К вам можно?», она оторвалась от писанины и переключила свое внимание на вошедших.
Мама объяснила ей цель посещения. Женщина попросила бумаги. Мама, порывшись в сумке, протянула сидящей за столом женщине Витькины бумаги. Она взяла их, полистала и подозвала Витьку к себе поближе. Заставила открыть рот и показать язык, подняла майку на Витьке, вставили в уши кончики резиновых трубок, а набалдашину приложила к Витькиной груди. Послушала в одном месте, в другом, потом повернула Витьку к себе спиной и приложила к ней свою штуковину.
Закончив осмотр Витьки, она что- то записала в книге и обратилась к женщине, сидевшей у стены:
-«Настасья Филипповна! Отведите мальчика в изолятор»
«Пийдемо, хлопчик» - сказала, поднимаясь со стула, тетя Настя. Говорила она с украинским акцентом.
«Нэ журыся» - продолжила она, одной рукой привлекая Витьку к своему мягкому боку, а другой подхватив его торбу с вещами, и двинулась к дверям.
