Айлетт Данхар был представлен Тейри за полчаса до того как затеяли игру в шарады и совершенно случайно оказался в одной группе с ним. Они загадали "вседозволенность" - просто потому что были уверены, что никто ее не отгадает, слишком уж слово нелепое, и увлеченно спорили, как лучше это отразить, когда Айлетт негромко сказал:
- В рабстве, конечно. Мы можем делать с нашими рабами что угодно.
- Фи, Айлетт, - рассмеялась Кристин. - Кто согласится изображать раба?
- Я соглашусь, - ответил Айлетт, и как-то вышло так, что они решили, что будет в первой сцене, а Тейри досталась роль его господина.
Айлетт снял сюртук и остался в одной рубашке - этого было слишком мало, но здесь были и дамы, и они решили, что сойдет и так. Тейри надел ему на шею ремень как ошейник, а перед самым представлением они торопливо вынули шпильки из узла, в который Айлетт собирал длинные светлые волосы, и Кристин растрепала их как могла.
- Тейри, я не обижусь, если вы сделаете что-то по-настоящему хозяйское, - весело сказал Айлетт, и Тейри намотал на кулак его волосы, выволакивая его на сцену следом за собой.
В какой-то момент Айлетт, оступившись (позже Тейри думал, что нарочно), упал перед ним на колени, обнимая его ноги, запрокинув к нему лицо, и их глаза встретились. У него был сияющий, смеющийся взгляд, и Тейри замер под этим взглядом, чувствуя острое, почти болезненное удовольствие от того, что хоть несколько минут владеет Айлеттом.
"Я не обижусь, если вы..."
Тейри поднял его за волосы, потянул к себе - Айлетт качнулся покорно, опуская длинные ресницы, - и, когда Тейри уже окончательно решился, ему на мгновение показалось, что Айлетт приоткрыл губы навстречу. Тейри поцеловал его на глазах у всех, грубо и жадно, ворвался в его рот своим языком, как в осажденную крепость. Но ворота крепости были открыты, и Айлетт хотел, чтобы его целовали, чтобы он, Тейри его целовал, это стало совершенно ясно. Он не ответил - потому что он был рабом, но то, как раскрылись его губы, сказало Тейри обо всем разом.
Тейри отстранился от него с усилием почти болезненным.
- Я прошу всех простить мою выходку, - сказал, обращаясь к шокированному обществу. - Я просто хотел дать намек своим поведением. Я... это неудачная шутка. Айлетт, вы меня извините? Я, разумеется, пойму, если вы пожелаете потребовать удовлетворения. Моя выходка была оскорбительна.
Айлетт стоял лицом к нему, и остальным его не было видно. Но Тейри хорошо видел полуопущенные ресницы, пылающие щеки и мечтательную улыбку, мелькнувшую на его губах.
- Я сам разрешил вам обойтись со мной в меру вашего воображения, Тейри, - мягко сказал он. - Я не сержусь на вас.
...Записка, небрежно нацарапанная карандашом на клочке бумаги, нашлась у него в кармане.
"Я скорее рассержусь, если вы не закончите начатого, мой дорогой хозяин".
Тейри разом покраснел, читая ее, потом побледнел, поднял глаза - и вновь встретился взглядом с Айлеттом, прислонившимся к колонне, небрежно играя веером младшей из сестер Эллери. Тот поднял брови и улыбнулся.
"Что бы вы хотели, чтобы я с вами сделал?"
Записка эта осталась в руке Айлетта во время смены партнеров в танце. Ответ, который Тейри получил невесомым шепотом в висок, заставил его вспыхнуть снова.
"Связали и взяли силой", - шепнул ему Айлетт.
Голова закружилась при одной мысли о том, что Айлетт, светловолосый, смешливый, легко скользящий в танце, хочет, чтобы он, Тейри, связал его и изнасиловал. В паху потянуло так, что это стало окончательно неприличным, в висках зашумело, и Тейри позорно сбежал с бала в сад вокруг дома.
Айлетт за ним не последовал, как он втайне надеялся и как боялся.
***
Их было трое. Руки скрутили за спину почти сразу, к горлу приставили нож.
- Не дергайся, - приказал кто-то, хотя Айлетт, ошеломленный внезапным нападением, и не пытался сопротивляться.
Его втолкнули в темный экипаж, и он упал боком на сиденье, услышал, как захлопнулась дверца. Экипаж помчался с места, а Айлетта перевернули на спину (это болью отдалось в крепко связанных руках), и Тейри поцеловал его, не давая даже вдохнуть толком.
Айлетт ответил так горячо, словно от этого в самом деле зависела его жизнь.
- Мой господин, - шепнул ему в губы и - хотя и знал ответ: - Что вы сделаете со мной?
- Раздену тебя донага, - Тейри запустил ладонь ему под одежду, поглаживая живот, и Айлетт со всхлипом его втянул. - Буду трогать где хочу и как хочу, а после, таким, голым, поведу через дом в свою спальню. Мои слуги будут смотреть на тебя, а ты будешь корчиться от стыда и умолять позволить тебе прикрыться...
- Но ты не позволишь, - жарко шепнул Айлетт, - и напротив, прикажешь мне идти медленней, и будешь ласкать по дороге как своего раба...
- В спальне я завяжу тебе глаза и привяжу к кровати... - Тейри погладил его член сквозь ткань брюк, и Айлетт тихо ахнул перед тем, как продолжить:
- Нагого, совершенно беспомощного, растянутого с раздвинутыми ногами и умоляющего о пощаде. Наверное, придется использовать кляп...
- ...я его выну только чтобы заменить своим членом, и заставлю тебя вылизывать его и взять до самого горла...
- ...и вновь втолкнешь кляп мне в рот и изнасилуешь меня, - голос Айлетта сделался хриплым, - и заставишь чистить свой член после того, как он побывал во мне.
Тейри ущипнул его за сосок.
- А потом оставлю лежать связанным, с завязанными глазами и заткнутыми ушами, не знающего даже, есть ли кто-то рядом.
Айлетт тихо коротко простонал, закрыв глаза и вообразив свое положение. Тейри снова поцеловал его в губы, а потом принялся раздевать. Одежду он попросту резал охотничьим ножом, и Айлетт замирал, когда лезвие касалось кожи. Наконец он остался совершенно обнаженным, со связанными за спиной руками, с пунцовыми щеками и рассыпавшимися по плечам волосами, и Тейри уложил его в свои объятья, боком.
Он скользнул ладонью к паху, поглаживая крепко стоящий член, и Айлетт застонал снова. Тогда Тейри оставил его член в покое и вместо этого провел рукой по его пояснице, а потом протолкнул один палец в анус, сжавшийся вокруг. Айлетт приоткрыл губы, хватая ртом воздух, пока Тейри ласкал вход в его тело.
Тейри гладил его тело и проникал в него пальцами до самого дома. Там он выпрыгнул из экипажа и вынул Айлетта, к тому времени дрожащего и всхлипывающего беззвучно. На крыльцо он ступил подгибающимися ногами и так шел до самой спальни, сдавленно умоляя прекратить, если Тейри на ходу притягивал его к себе - поцеловать, погладить между ног, заставить остановиться перед зеркалом, глядя на свое отражение, пока Тейри медленно его ласкал.
А потом Айлетт окончательно становится его игрушкой, лежит на постели совершенно голый, растянутый, покорный, и Тейри может трогать его в любой момент, как захочется. Это сводит с ума.
Тейри лижет его живот и целует внутреннюю сторону бедер. Тейри насилует его быстро и больно, а потом вынимает кляп и трахает языком его рот. Тейри смеется, когда он вздрагивает от неожиданных прикосновений и затаивает дыхание, ожидая, что сделают с ним дальше. Тейри проникает в него пальцами и кусает, оставляя отпечатки зубов. Тейри вводит ему в рот свои пальцы и свой член.
Когда все кончается, они вытягиваются рядом друг с другом, и Тейри прижимается щекой к расплескавшимся по подушке светлым волосам, улыбаясь мечтательно и устало. Айлетт лежит, заслоняясь ладонью от света, на его запястьях следы от веревок, губы распухли, и он говорит:
- Обними меня.
А потом засыпает в руках Тейри едва ли не сразу. Тейри глядит на него еще долго, осторожно целует влажную от пота прядь на виске – и тоже закрывает глаза, не выпуская из рук чужое горячее обнаженное тело, которое только что узнал так, как не знал, наверное, свое собственное.
***
Айлетт сидит в кресле с ногами, совершенно обнаженный, увлеченно обкусывающий по краю печенье и улыбающийся. Тейри глядит на него едва ли не с восхищением, и еще – он совершенно не понимает, как Айлетт днем может быть таким спокойно-бесстыдным и задыхаться от смущения ночью. И еще – он помнит тяжесть его головы на своем плече, его ладонь на своей груди и сонный нежный поцелуй, и дорого бы заплатил, чтобы почувствовать это снова. Он не хочет, чтобы Айлетт уходил.
- Я послал к тебе за вещами, как ты просил, - говорит он.
- Спасибо. Что ты собираешься
