дотронулся пальцами до её клитора и стал его крутить. Постепенно клитор стал увеличиваться, а щелка потекла очень сильно и раскрылась как бутон цветка. Девушка стала что то мычать и я приоткрыл её рот от скотча
- Сними скотч,- прошептала девушка.
-Не будешь кричать?
-Нет, не буду.
Одной рукой сдернул со рта наклейку, а другой продолжил крутить виноградинку. Девушка стала стонать, уже совершенно открыто. Стащил с себя брюки и нижнее белье, выставил на обозрение своего жеребца, который явно просился побывать в стойле террористки.
-Поцелуй меня внизу,- попросила девушка.
Однако, подумал я, неужели все террористки такие . Но все же наклонился и стал сосать клитор. Террористка дернулась, как будто её ударило током. Я удвоил свои ласки.
-Войди в меня, я больше не могу терпеть,- прохрипела девушка. Жеребец уже ржал, бил копытом, и с большим удовольствием заскочил в ждущее его стойло. От перевозбуждения жеребец, попав в уютное, влажное гнёздышко стал чрезмерно большим, заполнил все влагалище террористки и уперся в стенку её матки. Девчонка оказалась чрезвычайно чувствительной особой, у неё начался непрерывный оргазм: когда от малейшего перемещения моего красавца, после окончания одного оргазма у неё сразу же начинался следующий.
После нескольких часов такой скачки я спустил в террористку большой заряд.
-Развяжи меня,- устало прошептала девушка.
Я послушно освободил её от пут, и вытащил из лифа её груди седьмого размера. Взяв соски
в рот я стал их покусывать и сосать.
-Тебе что, мало,- усмехнулась девушка,- я уже сыта и не смогу даже двинуться с места.
Я принялся мять её груди и почувствовал, что жеребцу на самом деле нужно еще немного поскакать на ней. Я переложил её на себя, помог рукой и ввел своего друга в её гнездо.
-Ненасытный, - прошептала девушка, обняла меня и стала страстно меня целовать, понемногу заводясь снова и начиная мне подмахивать. В самый разгар нашего общего оргазма, оставаясь хладнокровным, я стал расспрашивать её о возможных моих противниках и об их планах. После скачек на моем красавце девушке нужен был только я и никакие арабы уже не могли бы её снова подкупить. Она искренне рассказала об их местоположении и об их количестве. У меня появился сообщник. Я мысленно поблагодарил своего друга, благодаря которому я приобрел и богатство, и женщин, которые, почему-то, периодически навсегда уходят из моей жизни.
-Ты мне поможешь расправиться с арабами?
-Конечно, ты ведь понимаешь, что я теперь твоя рабыня и готова выполнять все твои просьбы и требования.
Рассвет еще только начинался, когда мы с Анной - так звали мою новую пассию, вооруженные до зубов с полной сумкой гранат и канистрой бензина добрались до той квартиры на третьем этаже, где обитали арабы. Снизу было видно, что дверь на балкон была приоткрыта и из комнаты раздавались приглушенные голоса. Поднявшись ко входной двери , заложил её здоровой трубой, обрезок которой я нашел во дворе. Теперь основной выход из квартиры был блокирован.
Спустившись во двор, я взял канистру с бензином, опустил в нее десяток гранат. Из каждой гранаты я выдернул чеки, а к кольцам привязал длинную веревку. Приставив лестницу, которая стояла неподалеку, к балкону квартиры, я уже через минуту был наверху. Стараясь не шуметь, положил канистру на балкон и бесшумно протолкнул её во внутрь комнаты. Арабы были в ловушке. Спустившись вниз, нашел удобную позицию и с силой дернул за веревку, привязанную к кольцам гранат. Быстро достал автомат с глушителем и приготовился к бою. Раздался страшный взрыв. Начался пожар в квартире. На балкон выскочил один из террористов и прыгнул вниз. Я не ожидал такой прыти от него. Араб быстро сориентировался и стал стрелять в нас с Анной. Первым же выстрелом он попал в цель.
Я всадил в террориста половину обоймы, но было уже поздно: Анна была мертва. Пожар в квартире разгорелся еще больше. Раздалось несколько сильных взрывов: взорвались их боезапасы. Крики в квартире смолкли, с арабами было покончено. Надо было бежать, поскольку послышались звуки сирен приближающихся автомобилей.
На следующее утро в телеке увидел репортаж о гибели двадцати террористов. На душе стало легче - я был в безопасности. День прошел в исследовании создавшейся ситуации и перевода всех банковских вкладов на новые счета. Уже к концу дня было очевидно, что теперь никакой араб не сможет определить, кому принадлежат все разыскиваемые деньги.
Со спокойной совестью, и с чувством выполненного долга, я сидел в ресторане МЕТРОПОЛЬ, пил мой любимый COURVISIE, думал о том, как же дальше сложится моя жизнь и с горечью вспоминал всех моих женщин, с которыми мне так было сладко в постели, и с которыми меня разлучила судьба - и Вита, и Светлана, и Анна…Снова стало очень грустно. пришлось выпить весь коньяк, чтобы немного стало бы легче на душе.
Вдруг раздался телефонный звонок. Приглушенный голос спросил как мое здоровье, все ли у меня в порядке, и еще кучу второстепенных вопросов, на которые я не отвечал, а вопрос следовал за вопросом. Затем шорохи, чей то шепот, и раздался голос Лизки. По её тембру я понял, что она ещё очень испугана. Лизка сказала что у них украли деньги, они сидят без копейки и она просит меня приехать…Я просто спросил кто это они и куда надо ехать. Лизка объяснила, что тогда в день бегства она забрала с собой всех своих двоюродных сестер, и они сейчас на Майорке, в городе Магалууф, в отеле Магалуф-парк в номере 234.
Я сказал, что если есть билеты, то я вылечу к ним сегодня же. Я понял, что Лизка немного успокоилась. Подозвав метрдотеля, я попросил узнать есть ли авиабилеты на Майорку. Через пять минут, руководимый метром, я уже заказал электронный билет на вылет. Еще через пять минут я мчался на такси в Домодедово. В моем загранпаспорте еще действительна была Шенгенская многоразовая виза, которую мне сделали еще при жизни Светланы и Виты.
Через пять часов полета я стоял в громадном аэропорту Пальма-ДЕ-Майорки, и по движущемся эскалатору направляся к выходу. Взяв такси, я через час уже стоял в холле Магалуф-Парк,и на reception заказал себе двухкомнатный сьюит . А вскоре я уже был в номере где жила Лиза. Вместе с ней их было пять девушек, четыре двоюродные сестры, которых Лизка забрала с собой, опасаясь мести арабов. Я их успокоил и сказал, что я все уладил с арабами в нашу пользу, и им больше нечего опасаться. Затем я заказал ужин в номер, причем постарался на всю катушку : помимо всевозможных ликеров, шампанского и коньяка, на столе у нас была икра, морепродукты, жаркое из седла козленка, фрукты и сладости. Девушки отъелись за те несколько дней голодной жизни, когда они остались без денег.
После нескольких рюмок коньяка, шампанского и ликера они развеселились, стали дурачиться и заигрывать со мной. Начали танцевать и я почувствовал какие у них у всех упругие груди. И как бы в шутку предложил девчонкам жить одной семьей. Девушки похихикали, пошептались, Лизка утвердительно кивнула головой. Затем девчонки сказали, что они все согласны жить со мной.
Я им предложил ввести очередность . Но девчонки смеясь сказали что лучше бы всем вместе спать со мной. Ну что ж, сказал я, вместе так вместе, если только все мы поместимся в одной постели. Но в моем номере на самом деле оказалась громадная кровать, в которой мы действительно смогли улечься вшестером. Опьяневшие девчонки игриво спросили, что с кого же я начну. Я начал ползать по их обнаженным телам, трогая их то за сосочки больших грудок, то за интимные места, проверяя, кто из них уже возбудился. Найдя самую влажную щелочку, я стал её ласкать языком.
Девчонка взвизгнула и стала громко стонать. Оставив её в покое, я перешел ко второй девушке, трогая первую рукой. Затем перешел к третьей, трогая первую и вторую руками. Пройдя всех девушек по кругу, я добился того, что все девчонки застонали чрезвычайно возбужденно. После нескольких таких кругов девушки стали кончать одновременно одна за другой . Через пятнадцать минут все девушки кончили и успокоенные лежали, счастливо улыбаясь, и медленно засыпая.
Одна Лизка продолжала призывно смотреть на меня , и я понял, что ночь любви только начинается. Лиза медленно перелезла через сестер, подползла ко мне ,спросила ,что не сержусь ли я на неё из-за сестер. Я только рассмеялся, обнял её, и потянул её на своего неудовлетворенного жеребца, который в предвкушении новой скачки встал на дыбы и гордо покачивал головой.
