было слишком! Я отказался. Что было потом? Потом меня били. Все по очереди. Били жестоко, ногами. Я упал. Затем каждая подходила и вытирала об меня свою грязную обувь. Одна предпочла, чтобы я лизал её сапоги языком. Сапоги были не очень грязные, и я выполнил приказ. Затем, вконец обессиленный, я стал целовать им ноги в чёрных чулках. Девушки смеялись, потом снова били. От моей мужской гордости не осталось и следа – в этот момент я был готов сделать для них всё. Минут так примерно через двадцать одна из них, самая высокая, сказала:
— Отныне ты мой раб. Теперь каждый вечер будешь приносить мне сюда по пять рублей. А если об этом кто-нибудь узнает… – тут она поставила ногу мне на лицо: — Чуешь, чем пахнет?
Немного опомнившись, я поплёлся домой. Матери соврал, что подрался с мальчишками. А на следующий вечер, стащив у неё из кошелька пять рублей, пошёл к кинотеатру. Девушки уже были там. Я отдал «долг» и уже собрался уходить, но тут «главная» из них удивилась:
— Куда? А сапоги мне почистил?
Я был ни жив ни мёртв со страху. Что мне оставалось делать? Пришлось в очередной раз подчиниться. Я опустился перед нею на четвереньки и стал облизывать языком её сапоги. Ещё она заставляла меня потом лизать подошвы её кроссовок или, схватив за волосы, нюхать штаны между ног…
Постепенно дошло до настоящего насилия. Они меня били безжалостно, заставляли воровать. А одна, та, главная — её звали Машкой — заставила в счет уплаты «долга» работать у неё по дому. Машкины родители куда-то уехали, жила она с бабкой, которая целыми днями торговала с лотка на рынке, так что днем квартира стояла пустая. Я выбивал ковры, выносил с балкона на помойку всякий ненужный хлам, собирал на лестничной площадке окурки, драил газетами и песком унитаз (чистящего порошка не было), мыл посуду и полы в их квартире… Машка между тем постоянно находилась рядом и то и дело «напутствовала» меня:
— Только попробуй разбрызгать воду — будешь вылизывать языком.
Или:
— Если плохо вымоешь кастрюли, получишь от меня по кумполу. Понятно?
А однажды, когда я в очередной раз пришёл к Машке домой, она была в короткой джинсовой юбке. Широким движением руки Машка сдвинула со стола грязные тарелки со стаканами и уселась на высвободившееся место. Тут я с удивлением увидел, что под юбкой у неё ничего нет. То есть вообще ничего! Я офонарел! Нисколько не стесняясь меня, Машка широко раздвинула ноги и приказала:
— А ну — лижи!
Я бухнулся перед ней на колени и лизал у неё там. У неё был клитор размеров со сливу, я сосал её клитор.
Потом она часто заставляла меня вылизывать её половые органы и ещё по-всякому. Ставила меня на карачки и, как щенку, давала обнюхивать свои грязные трусы, держа их перед моим лицом двумя пальцами и хрипло хохоча. Как-то раз она приказала мне после этого 100 раз засунуть палец в её щёлку и громко считать при этом. Я чувствовал, как её пизда ходит ходуном, но страх мешал мне расслабиться и получить удовольствие от этого. Когда же я всё выполнил, Машка потребовала, чтобы я облизал этот палец, который побывал у неё в пизде.
Если же я пробовал возражать ей и сопротивляться, она грозилась прижечь мне сигаретой щёки или вообще удавить шарфом, замотать труп в ковёр и выбросить. И я верил, что она так и сделает. А ещё она нецензурно ругалась и молотила меня кулаками – «отрабатывала удар». Кулаки у нее были увесистые, прямо скажу, не девчонские. Она часто ходила с подругами в кино, и их любимыми фильмами были картины «с драками» — с участием Брюса Ли, Чака Норриса, Сильвестра Сталлоне. Помню, эти девушки обращались друг к дружке по именам: Дуська, Нюрка, Глашка, Зинка, но потом я узнал, что по-настоящему их зовут совсем не так. Типа, они просто прикалывались, от нефиг делать.
До настоящего траха с «Машкой» у меня дело так и не дошло, да и не могло, наверное, дойти. У неё был приятель Толик, с которым она спала, здоровенный бугай лет под тридцать, по виду — настоящий уголовник: бульдожья челюсть, узкий лоб, нос приплюснутый, как у боксёра, весь сплошь в наколках. С таким лучше не шутить. Хотя в драку со мной он не лез и крутость свою особо не демонстрировал, всё больше завлекал рассказами о настоящей мужской жизни, о тюремной романтике. Очень заманчиво, надо сказать, это у него получалось. А ещё Толик любил напевать блатные песни — про Мурку там или как мента грохнули. Когда я попробовал пожаловаться Толику, что меня здесь тиранят, заставляют убирать квартиру, он только пробурчал, явно не желая вдаваться в подробности: «В квартире, конкретно, образцовый порядок должен соблюдаться! Как на зоне, ясно? Какой может быть базар?» А однажды он напоил меня водярой до умопомрачения – просто так, смеха ради, очень хотел посмотреть, какой я, когда в жопу пьяный. Помню, пил уже через не хочу — пока меня прям за столом не вырвало.
Ну а Машка… Изобретательной она была, эта Машка, и всякий раз унижала меня по-новому. Как-то раз, в субботу, когда я пришёл к ней домой, там уже сидел набычившись какой-то мальчишка, примерно моего возраста или чуть младше, довольно щуплый, с фингалом под глазом. Сперва я подумал, что это её младший брат, но вскоре выяснилось, что его точно так же, как и меня, «запрягли» – подловили возле кинотеатра и «поставили на счётчик».
Не буду вдаваться во всякие такие подробности, скажу только, что она заставила нас обоих раздеться догола, а потом достала из своей сумочки порнографические открытки и… Короче, мы должны были вдвоем с этим пацаном – его звали Рустам — принимать сходные позы. Типа такой, например: один должен был лечь на пол, а другой — присесть на корточки, прямо жопой ему на лицо. И тот, который внизу, должен лизать сидящему яйца и дырку жопы, до тех пор, пока Машка не скажет: «Хватит!» Хотя лизать Рустаму жопу мне было почему-то не так противно, как подошвы Машкиных кроссовок.
Ещё мы должны были по очереди сосать друг другу хуй и дел
ать после этого анальный секс, прямо у нее на глазах. Короче — офигеть. А она сидела рядом с сигаретой в зубах, командовала и потешалась над нами. Сначала мне не понравилось заниматься сексом с мальчишкой, но потом я как-то втянулся в процесс. Тем не менее мы так с ним тряслись от страха, что даже перепутали трусы, когда одевались после этого – я обнаружил это уже дома, лёжа в кровати. Я эти чёртовы Рустамовы трусы скатал и засунул в карман, а сам взял с полки другие. В тот вечер у меня нестерпимо болела задница, как будто туда палку запихнули.
Вот так и проходила моя тогдашняя жизнь. Я боялся сознаться во всём родителям, боялся расписаться в собственной трусости и малодушии и сам себя презирал. Ну что тут было делать? Меня спасло тогда только то, что отца вскоре перевели на другое место службы, под Саранск. Но я до сих пор с содроганием вспоминаю всё это…
январь 2006 г.
