недолго. Откуда-то из-за двери раздался возмущённый голос. Бабушка явно была недовольна громкой по её оценкам музыкой и танцами, раскачивающими весь дом. Она попыталась открыть дверь, но шпингалет удержал её от вторжения на этот плацдарм ритуальных ритмических танцев, исполнявшихся по многовековой традиции в чём мать родила. Её возмущение не знало предела: «Хватит дурью маяться! Иди, сходи за дровами в сарай: надо печь на ночь протопить. И выключи, наконец, эту музыку!».
Брат испугался. Он стеснительно скрестил руки между ног, обхватив полностью своё достоинство и мешочек под ним. Потом, видимо сообразив, что дверь закрыта, опрометью метнулся к шкафу и выключил музыку, едва-едва не опрокинув при таком наскоке место моего заточения.
В следующее мгновение он вернулся к кровати, с армейской скоростью привёл своё обмундирование в порядок и уже полностью одетый покинул комнату.
Дождавшись тишины, я моментально покинула шкаф, тихонько почти на цыпочках добралась до двери комнаты, аккуратно выглянула, осмотрелась и, убедившись в том, что меня никто не увидит, кинулась в свою комнату. Сердце бешенно колотилось. Адреналин, а может и что-то другое буквально опьянял. Я с огромным трудом удерживалась на ногах. Во избижания каких бы то ни было неприятностей я предпочла прилечь на своё законное с позволения сказать койкоместо.
Что происходило со мной той ночью - это уже совершенно другая история. О ней, возможно, позже. Не сейчас. А пока - точка.
Запись № 2.
Застигнутая врасплох.
В очередной раз приветствую тебя, дорогой мой дневничок! Только тебе я доверяю все свои секреты полностью, не утаивая ни единой детали.
Все мои эротические переживания уместились в одной из предыдущих записей и обогащаться, по всей видимости, не спишили, ибо только сейчас, достигнув своего шестнадцатилетия, я смогла, набравшись новых впечатлений, занести ещё одну статью.
Вчера со мной произошла очень интересная история.
В городе сейчас стоит небывалый зной, и люди, по той или иной причине несумевшие выбраться из бетонного адского огня мегаполиса, вынуждены плавится от досады и нервов. Все становятся как перетянутые гитарные струны, готовые лопнуть сами по себе или наказать того, кто имел неосторожность задеть их. Дела, удерживающие людей в городской духоте, либо впитывают значение понятия халтуры, либо благоразумно отлёживаются на полках, покрываясь слоями пыли. Любое освободившееся временное пространство используется людьми с единственной рационально-уместной целью, как можно скорее покинуть город и оказаться в тени гигантских и не очень деревьев на берегу какого-нибудь водоёма, вплоть до занянутой тиной речки-вонючки.
И вот в такой период июльской жары выпало и мне оказаться у небольшого озера под пышной листвой стройного дерева, названия которого я, конечно, не знаю, но моих познаний в этой области вполне хватило, чтобы с абсолютной уверенностью сейчас написать, что это точно была не берёза, не ель и не сосна. В общем, не в этом суть. Пару раз окунувшись и позагорав под остервеневшим солнцем с целью покрыться ровной смугловатой корочкой, я решила, что пора и честь знать и время отправляться домой пока не стало поздно и не начался городской час пик. Мне вовсе не улыбалась перспектива провести даже несколько минут в метро или автобусе, полном нервными и потными людьми. Собрав свои вещички, которые составляли небольшой пакет и элегантную дамскую сумочку, я направилась в сторону леса. Несмотря на то, что мой купальник полностью высох, я всё-таки приняла волевое решение сменить его на более интимное обмундирование, беленькое чистенькое кружевное нижнее бельё, которое и нежнее, и воздушнее купальника.
Кабинками, располагавшимися рядом с пляжем, я пользоваться не захотела. Во-первых, рядом с ними наметилась небольшая, но тем не менее очередь, а во-вторых собственная брезгливость не позволяла мне оказаться абсолютно голой внутри помещения, где повсюду валяются использованные прокладки, гигиенические тампоны и презервативы, отнюдь не пустые.
Именно с такими, а может и с другими мыслями, разве всё упомнишь - память девичья, я прошествовала к тенистому лесу. По пути мне встретился довольно симпотичный молодой человек, лет под тридцать. Он шёл в сторону водоёма, наверное купаться. Я со знанием дела оценила его телосложение. Кстати, оно было очень даже спортивное, по крайней мере без ставшего в последнее время обычным делом пивного животика. В давершении всего мой взгляд скользнул в область паха: в плавках тоже всё было в порядке, т.е. виднелись контуры того, что там должно быть, и достойного, на первый взгляд, размера.
Кинув в последний момент взгляд на лицо мужчины, я убедилась, что он не обратил внимания ни на меня, ни на то, куда я гляжу. Конечно, я вижу его, возможно, первый и последний раз, но всё-таки не хотелось бы, чтобы тебе в затылок смотрели с мыслями о том, что ты развратная девчонка и стреляешь своими глазками куда попало. Но он этого и не заметил. Я подумала, что когда-нибудь заведу себе собственного молодого человека и буду без тени смущения смотреть как на очертания его половых органов, так и непосредственно на них самих.
От подобных мыслей мне стало не совсем комфортно, а точнее стало совсем некомфортно. Я вошла в лес, неожиданно окунувшись не в бывшую столь желанной прохладу, а в духоту, и стала искать наиболее спокойное место для проведения таинства переодевания. Хотя сказать, что я тщательно его подбирала, было бы слишком громогласно. Я просто вошла в лес по тропе, ведущей мимо деревьев к шоссе и остановке автобуса, который должен был меня отвести в город, я сделала шагов двадцать и повернула направо и отошла на расстояния, которого хватило на то, чтобы тропинка скрылась из пределов моей видимости.
Остановившись возле кустарника и удачно повесив на его ветви свой "багаж", я достала белоснежный бюстгалтер и тоненькие кружевные трусики аналогичного цвета и развесила их на самых ближних крючках импровизированной вешалки. Повернувшись спиной к скрывшейся где-то в ветвях деревьев тропинке, я завела за спину руки и расстегнула нехитрый замочек верха дорого иностранного купальника. Мои груди оказались на свободе. Я, как всегда, когда они оголяютя, стала их рассматривать. Не знаю почему, но мне никогда не казалось это неинтересным.
Да и, вообще-то, держа руку на груди, было на что посмотреть. Сиськи, конечно, были неогромные, но на мне (дико их себе представить без меня) они смотрелись очень органично. Соски тянулись вперёд, и, в данный момент, они находились в так называемом стоячем положении. Я провела пальцем вокруг них, и голова у меня слегка закружилась. Я сильно возбудилась, но сочла, что целомудреннее будет отложить ласки до дома. В лесу всё-таки что-то меня смущало. Не хотела я бесстыдно давать волю рукам под голубым небом и палящим солнцев. Я почему-то воспринимала их как одушевлённые субъекты, наделённые волей и сознанием. Поэтому мысленно я приказала себе чётко: "Отставить!" Хотя и очень хотелось разрядиться.
Следом за бюстгалтером покинул свой пост и низ купальника, который в мгновение ока перекочевал в полиэтиленовый пакет, где его уже дожидался верх. Абсурд какой-то пишу: небо, верх, низ. Пагубное влияние летнего зноя?
Оставшись таким образом в костюме Евы, я решила протереть места, скрывавшиеся под купальником полотенцем. На всякий случай. Лишним всё равно не будет, а мне зато приятно, комфортно и сухо.
Протерев грудь, я постепенно опустилась ниже, и полотенце оказалось как раз между ног. Я слегка нажала указательным пальцем, и он вместе с полотенцем проник неглубоко внутрь. Меня всю передернуло, но не от отвращения, а от непередаваемого кайфа. Сквозь толстую ткань полотенца мои пальцы чувствовали тепло, да что там жар моих половых губ. Всё-таки нахождение в чём мать родила на свежем воздухе и недавнее смакование тела лица противоположного пола не на шутку возбудили мой подростковой организм. Поэтому мои пальцы стали шаловливо блуждать в святая святых женского организма, в центре психологической тяги сильного пола, а, выражаясь биологически, просто в моём влагалище.
Я мастурбировала далеко не в первый раз. Мои движения уже стали оттончены до такой степени, что я могла доставить себе удовольствие в минимальные отведённые
