чтоб его, Расика, подтолкнуть - чтоб тем самым ускорить процесс проникновения члена в рот, но вместо этого... вместо этого, скользнув руками по разведенным ногам Расима, Димка страстно обхватил ладонями раскрывшиеся, распахнувшиеся Расимовы ягодицы и, прикасаясь большими пальцами к туго сомкнутому пацанячему входу, тут же почувствовал-ощутил, как от лёгкого прикосновения его пальцев конвульсивно дрогнули мышцы девственно стиснутого Расикова сфинктера, - ощущая горячие губы Расима на головке своего напряженно вздыбленного, сладостью распираемого члена, о с о з н а в а я это сладчайшее прикосновение губ любимого Расика к его, Димкиному, члену как знак, как свидетельство ответного чувства, лежащий на спине Димка, ещё больше разводя, раздвигая ладонями и без того распахнутые Расимовы ягодицы, снова нетерпеливо потянулся головой вверх, устремляя свои жаждущие губы к нему, к любимому Расику... ах, какой же это был кайф - осознавать-чувствовать, что Расим не только не противится его, Димкиным, устремлениям, но что он сам... он, бесконечно любимый Расик, с а м устремлен навстречу ему - Димке!
И действительно... действительно, он, пятнадцатилетний Расим, всем телом, всей душой был устремлен навстречу Димке! Понятно, что в этой искренней устремлённости Расима было вполне естественное, для его возраста уже насущное желание сексуального удовольствия, и то, что партнёром мог стать парень, практически не влияло ни на степень желания, ни на саму возможно полноценного сексуального контакта, потому как любой возбуждённый парень при наличии минимальной симпатии может и хотеть, и иметь такой секс... мало, что ли парней, которые, не будучи "голубыми", это или пробуют, или даже в течение какого-то времени регулярно практикуют - кайфуют и в рот, и в зад!
В том возрасте, в каком был Расим, парни идут на подобные контакты - пробуют это хотя бы раз, хотя бы из любопытства - достаточно легко, и происходит это довольно часто... то есть, происходит это - без всякого о том уведомления окружающих, родственников и друзей - между парнями сплошь и рядом, а потому не было ничего удивительного в том, что он, Расим, был всем своим сладостно гудящим телом устремлён навстречу Димке, - он, пятнадцатилетний Расим, был возбуждён сексуально, а потому он готов был попробовать, и в этом смысле он, Расим, был самым обычным парнем... но устремлён он был не только телом, а и душой, и устремлён Расим был навстречу не Димке, а устремлён он был навстречу Д и м е, потому как для него, для Расима, не было ни "Димки", ни "Димона", а был именно Д и м а - парень, с которым ему, Расиму, хотелось сдружиться по-настоящему... юная жажда дружбы - н а с т о я щ е й дружбы с Д и м о й - соединилась, сплавилась, слилась-переплелась с возникшим сексуальным желанием в неразделимое целое! Ну, и как он, Расим, мог не быть устремлён навстречу Димке? Тем более что он, Расим, жаждавший н а с т о я щ е й дружбы, не мог не чувствовать исходящую от Д и м ы самую неподдельную любовь, хотя это слово - слово "любовь" - его, Расима, ещё ни разу не озарило...
Прикоснувшись губами к Д и м и н о м у члену, Расим замер, ощутив лёгкую, едва уловимую солоноватость обнаженной головки... и тут же у Расима мелькнула мысль, что так, наверное, и должно быть, потому как член - это не сладкий батончик, не леденец, - та часть головки, которую он, Расим, обхватил губами, была горячая, упруго-мягкая и, как показалось Расиму, необыкновенно нежная... "Д и м и н пипис" - подумал Расим, осознавая прикосновение своих жаром пылающих губ к Димкиному члену, - разве в нём, в этом прикосновении, было что-то плохое или неприятное? Д и м а только что сам у него, у Расима, брал в рот - ласкал его член губами, и ему,
Расиму, это было сказочно приятно... так почему он, Расим, не может сделать точно так же - почему он не может взять в рот член Д и м ы? "Может", "не может"... вся эта пустая, ничтожная, не от сердца идущая хрень лишь на какой-то миг мелькнула в сознании Расима и, не задержавшись, не сбив Расима с толку, тут же вытиснилась из головы неодолимым, страстным желанием сделать Д и м е приятное... и Д и м е, и себе - себе тоже! - потому что губы Расима от ощущения Д и м и н о г о члена тут же наполнились сладостным, щекотливо-приятным зудом, - губы Расима наполнились неодолимым желанием, и Расим... он, пятнадцатилетний Расим, не раздумывая - нисколько не сомневаясь в правоте своих действий, кольцом округлённых губ скользнул по головке Д и м и н о г о члена, вбирая горячую, сочную и нежную головку в рот... разве всё это с его, Расимовой, стороны не было искренним и потому совершенно естественным, безоговорочно желаемым проявлением н а с т о я щ е й дружбы?
Той самой дружбы, по которой томилась и к которой стремилась его юная, не замутненная глупыми предрассудками, не растленная извращенными представлениями о любви и дружбе душа... разве не этого, весь сегодняшний день думая о дружбе с Д и м о й, он хотел в глубине своей души, сам не ведая - не подозревая и не догадываясь - об этом своём желании?
Перехватив пальцами Димкин член у самого основания, Расим медленно, плавно насадил округлившийся рот на твёрдый горячий ствол, - на секунду он, Расик, замер, ощущая - осознавая! - во рту напряженный, сладко волнующий Д и м и н член, показавшийся ему, Расиму, очень даже немаленьким, и тут же, подталкиваемый неодолимым желанием, ритмично задвигал, заколыхал головой, скользя по стволу жарко обжимающими губами... о, какой же это был кайф - невообразимо сладкий, ни с чем не сравнимый кайф! - разводя, раздвигая ладонями и без того распахнутые Расимовы ягодицы, Димка нетерпеливо потянулся головой вверх, устремляя свои жаждущие губы к нему, к любимому Расику!
Промежность Расима, склонившегося над Димкой, была аккурат над его, Димкиным, лицом - направив член Расика обнаженной головкой вниз, Димка кончиком языка провел по уздечке, отчего Расим, не переставая сосать, тут же сладострастно дёрнулся всем телом, затем, точно так же округляя губы, медленно вобрал член Расима в рот, но сосать в таком положении, когда голова была навесу, оказалось не очень удобно, и Димка, не выпуская член изо рта - скользнувшими на поясницу Расима ладонями пригибая попу Расика книзу, снова опустил голову на подушку... теперь было самое то! - ощущая влажно скользящие губы Расима на члене своем, Димка, ослабив кольцо обжимающих губ на члене Расима, обхватил Расима за бёдра и, подсказывая ему, как надо делать - как именно он, Димка, хочет! - усилием рук двинул бёдра Расика вверх-вниз, чтобы Расик сам... чтоб он, Расим, сам - сам! - задвигал, заскользил членом в его, Димкином, рту! И Расим это Д и м и н у подсказку понял - уловил-почувствовал, - не выпуская член Димы изо рта, Расим задвигал, заколыхал задом, скользя членом своим во рту Димы... ах, какой это был кайф - невообразимо сказочный кайф!
Но и это не могло продолжаться долго! Потому как хотелось... ему, влюблённому Димке, хотелось всего - всего-всего, словно он, не веря в происходящее, торопился-спешил зафиксировать своё счастье максимально полно, во всех его ипостасях! Per omnes modus et casus - вот чего хотел Димка! Расик - любимый Расик! - не переставая сосать, одновременно с этим двигал задом, таким образом сладострастно трахая его, влюблённого Димку, в рот, - член Расима скользил в кольце обжимающих Димкиных губ, и Димке было неимоверно приятно ощущать во рту живо снующий горячий ствол Расимова члена, но ещё приятней ему, Димке, было осознавать, что Расим это делаем с а м и что, делая так, он, Расим, по-настоящему с ним, с Димкой, кайфует; попа Расима, смутно видимая в темноте, ритмично колыхалась над Димкиным лицом, они оба - оба! - кайфовали от ощущения бушующего в их раскалённых телах наслаждения, и можно было бы таким образом им обоим кончать - спускать друг другу в рот, но оргазмы стали бы завершением, физиологией обусловленным окончанием их взаимного наслаждения, а он, Димка, ни окончания, ни завершения ещё не хотел... никак не хотел!
И потом... для ощущения полного, всеобъемлющего и безоговорочного, всей душой желаемого счастья, для осознания необратимости их о б о ю д н о й - взаимной! - любви ему,
