совместной жизни) . Та же грубость в общении с моей болванкой . Сделала то, что всегда делала, когда еще жили вместе: резко несколько раз сдвинула на нем кожу туда-обратно, а потом приставила именно туда, где он должен был давно быть….
Словно полулитровую облажку масла вылили Людмиле между ног….
Все эти молодые, или там, в возрасте, которые побывали на моём диване — когда меня уж совсем подпирало — и десятой доли не могли дать того наслаждения, котороё я сейчас испытывал. Те «писюхи», в которых я входил за деньги: заплатил так что уж – входил так , что чуть ли не скрипело у них между ног. Натурально. А чего? Отрабатывали бабки девки …
А сейчас было так мягко, так нежно, что не удержался, привлёк к себе Людмилу, и продолжая выгибать поясницу, осыпал ее поцелуями: в рот, в уши, в шею… И одно, что оставалось в голове «не кончать. Не в коем случае не кончать, продлить как можно дольше»…
Уж снова извините за натурализм, мой «кол» снова домой вернулся….
И ещё в голове висело.
Невольно вспоминался тот случай , после года нашей совместной жизни…
.Я тогда вышел из душа. В халате. Сел в кресло. Людка тем временем лихорадочно собиралась — опаздывала в институт на лекции. Я сидя в
кресле, с ухмылкой наблюдал за ее суетой, двигая коленями взад-вперед. Полы халата у меня разошлись. Я на это не обратил внимания. А супруга обратила. Как-то, по кошачьи мягко, подошла ко мне, вдруг, резко опустилась на колени, и взяла мой член в руки. Тогда мы были молодыми, и он естественно резко встал во всю двадцатисантиметровую красоту.
— Какой он все-таки у тебя красивый, — сказала Людмила и приникла к нему губами.
Это был единственный раз, когда супруга делала мне минет. Вы не представляете, что творилось со мной . Я вился в кресле, как угорь на смазанной маслом сковородке, я мял ее груди, двумя руками дра
чил ее голову о свой член… Зачем она начала это делать? Я не знаю. Могу только догадываться: что касается секса — у девчонок
, в отличие от мальчишек , свои тараканы в голове
— Тебе хорошо? — освободив свой рот вдруг спросила она
— Люд, я такого кайфа никогда не испытывал…. Только….Только я так не кончу….
— Ну, это твои проблемы…— Она встала, оставив меня с недовершением…
— Люд, я должен кончить, иначе взорвусь!
— Ну и взрывайся, я в институт опаздываю..
— Люд, пожалуйста….
— Мне что, сейчас раздеться? Я же говорю – в институт опаздываю…
— Да не надо раздеваться.
Я встал, залепил ее губы поцелуем и повалил на кровать
—Дурак, — обняв мою шею руками выдохнула Людка, — ты хоть помнишь, что сегодня в меня нельзя?
Дурак то я дурак, но, повалив Людку на кровать, я успел достать из комода презерватив.
Год мы уже были женаты. Но одно, когда снимаешь с жены пижамные штаны или задираешь ночнушку перед сном..
А сейчас совсем другое. Подо мной лежит женщина в юбке по колено. В колготках. Знаю, что жена. А она знает, что муж. Но когда я задираю ее юбку, а потом спускаю колготки вместе с трусами и ,
нависнув над это прекраснейшей из картин надеваю презерватив на свой член ( женатики, возьмите на заметку)… Возбуждение достигает наивысшей точки.
Людке тогда этого совсем не нужно было. Поигралась она с моим членом , ну.. даже не знаю. Просто так. Просто, чтобы поиграться. Ничего такого, в смысле продолжения, секса, не имея ввиду. Мало тогда я ее знал — год ничего не значит в понимании женщины. Тем более, если пиписька стоит.
На ней была белая блузка, клечатая юбка до колен. Людка повернула голову набок, не смотрела на меня. А мне было все равно – мне нужно было кончить. Не стыдясь ( а чего перед женой стыдится?) я оголил свой член и стянул шкурку с головки – если презерватив
надевать на не оголенный член, то кайфа будет меньше. Затем не торопясь, по хозяйски задрал юбку, спустил до колен колготки сразу вместе с трусами…. Блузку не трогал. Груди для возбуждения были не нужны: член и так стоял как кол. И этот кол я стал пропихивать Людмиле между ног. Он входил тяжело, казалось даже, что есть что-то у ней там, что сопротивляется моему вхождению. Изредка я смотрел на Людмилу. Она морщилась., напрягалась всем лицом, губы кривились в гримасе…. Хорошо, что я был перевозбужден и шести-семи качков хватило, чтобы я кончил. Кончил в резинку.
Став седее ( седины на голове прибавилось) и умнее, я только сейчас по достоинству могу оценить то, что позволила мне тогда жена. Не разогретая (теребление моего члена ни в счёт), не обцелованная, не руками по ее телу обласканная — вот так, фактически изнасиловал я ее. А она мне слова не сказала. Сволочь я эгоистичная…
….Я крепко обнял Людмилу (это я уже снов про летний душ на даче) и перевел её в положение «по пионерски»: перевернув и подмяв под себя. Ей , конечно ,было очень неудобно лежать на голых досках. Но меня снова одолел сексуальный эгоизм. Раскачиваясь на ней все быстрее , я покрывал ее лицо поцелуями. Рука не сходила с её груди: мяла, давила, выжимала из нее удовольствие, которое она явно получала от меня…Во всяком случае, она , ее лицо не лежало как тогда. Безучастное ко всему. Людмилины ноги давно обняли мою поясницу. И всё ощутимей я чувствовал, что мы входим в обоюдный ритм.. По спине и животу пошла волна. Я прекрасно знаю, что это такое, еще пара качков – и стану животным. Совершенно не соображающим, кто подо мной, кто я сам. Все, что останется во мне будет сведено к примитивному минимуму: кончить… А после этого – и это я тоже знаю, наступит ступор безразличия. Я не хотел этого. Я очень хотел, чтобы Людмила испытала экстаз на своём уровне…
…Я резко вышел из нее, крепко прижав к себе, и стал неистово покрывать поцелуями рот, лоб, уши…
Людмила не сопротивлялась, тяжело дыша. Изредка подрагивая бёдрами. Я понял , что она сейчас на той самой грани, к которой я обязан её подвести и бережно, нежно опустить её за эту грань.
Я поставил ей маленький безе в шею и чуть спустился на уровень груди.
Целовать её грудь – это блаженство. Да, они у неё подросли за то время, что мы не общались. Но Славу Богу не стали тем выменем, что у Чеховой и Семенович. Грудь Людмилы по-прежнему умещалась в мою ладонь. А я по-прежнему не мог оторвать своих губ от них. И с огромным сожалением всё-таки сделал это. Языком, губами я стал спускаться все ниже и ниже по её телу. Когда мои губы оказались на уровне ее лобка, Людка вроде как пришла в себя:
— Сашка, дурак, ты что делаешь?
Она имела полное право на такой вопрос. Ни разу за нашу совместную жизнь я ЭТО ЕЙ не делал. Но те тринадцать лет, что мы не жили вместе, научили меня многому.
— Люд, расслабься, — сказал я, — тебе будет приятно…
Я вытянул руки вдоль ее тела и стал слегка пощипывать, а мой язык твёрдо упёрся в её клитор. Секунды мы провели не шелохнувшись. Затем мой язык принялся за работу.
О том, что он эту работу выполнял грамотно и ,не побоюсь этого слова, профессионально, можно было исходить из реакции на это Людмилы. Она обхватила мою голову руками:
— Саша…Сашечка… Сашенька , — между стонами, которые становились всё громче, говорила она
Людмила мотала головой, сжимала руками соски на грудях и вдруг с с силой сдавила меня коленями , издав длинный и протяжный стон.
Мы замерли. Оба. Тяжелое ее дыхание стало понемногу возвращаться в обычный ритм. Вдруг она резко села, притянула к себе и ее губы нашли мои. Она долго благодарила меня губами, языком, который прошел по моим зубам, нёбу, дёснам..
— Спасибо тебе, Сашка, — наконец, оторвалась она от меня. — Подожди, а как же ты? — она посмотрела туда, вниз моего
живота.Там моя пиписька нервничала. И небезосновательно
— Да ладно, — с казал я — Переживу
— Ложись, — даже не сказала, потребовала Людмила.
Дальше последовало тоже самое, что только что было. Но наоборот. Людмила поставила мне безешку в шею. А потом повела своими шикарными грудями по моему телу вниз, попутно губами касаясь моей груди, рук, живота… Но я даже не предполагал, какой она в итоге припасла мне в итоге подарок: расположив груди так, что мой член оказался аккурат между ними, сжав руками , она стала двигать ими. Когда мне оставалось всего несколько шагов до пика блаженства, она выпустила мой член из своих очаровательных тисков. Но не от себя. Как когда-то тогда, давно взяла его в рот
— Саш, кончай, когда хочешь, — сказала она. И терпеть мне тоже оставалось немного. Людмила тоже кое-чему подучилась за то время , что мы не жили вместе. Член , головку обхватывали ее очаровательные губки, одна рука трудилась на стержнем, другая — ласково и нежно теребила мои яйца…
И вот , когда мой вулкан должен был низвергнуться, произошло то, что совершенно не ожидали ни я , ни супруга.
В дверь нашего летнебанего ложа загрохотали кулаки о дверь:
— Мама,мама, ты здесь? — рвалась к нашему «супружескому ложу» наша двадцатилетняя дочь. — Мама, я тебя обыскалась..
— Здесь я , — крикнула Людка, — душ принимала. Она положила палец мне на губы, а по глазам понял, хотя—бы икну, я её потом лет тридцать не увижу. Скорее — она меня в гробу. Я только кивнул головой. Она тоже кивнула головой и расслабилась…
Ага!
Я резко притянул ее к себе. Она этого не ожидала. Я резко притянул её ухо к своим губам (попал):
— Придёшь ко мне, когда доча уснёт?
Людка молчала и думала секунду, не больш
— Только сам не усни, чёрт старый…..
