учитывая, что так и остался валяться рядом со мной. Это что-то так ударило по мне, что никакой силы воли не хватило, чтобы сдержать крик. Я согнулся, защищая живот и лицо, удары хлыстом посыпались по моей спине. «Я сказала, сидеть тихо», «Ты будешь меня слушаться», - и тому подобные фразы слетали с ее губ во время казни. Спустя минуту я серьезно задумался, что у Иры совсем не все дома. Вскоре после этого она успокоилась и, бросив хлыст, быстро вышла из комнаты. Спина горела так, что я боялся разгибаться. Вздрогнул, когда она вернулась и приблизилась. Несмотря на жуткую боль, все же различил добавившееся жжение.
-Немного перестаралась, - виновато созналась она, смазывая мне открывшиеся царапины. - Ну ничего, мы все друг у друга учимся. Не бойся, я не стану ломать такую хорошую игрушку: она мне очень нравится.
Последняя фраза, в сочетании с тем, что она взъерошила мне волосы напоследок, прозвучала так мило, что я едва не прослезился. Она ушла и вопрос «что делать» поднялся вновь. Шуметь, чтобы вызвали полицию, имея в распоряжении лишь наручники, да ноги дело провальное, учитывая ее реакцию на это. Можно, конечно, врезать ей ногой по челюсти — учитывая тренировки, это ее вырубит моментально, но дальше что? Определенно такой подход не сработал бы. Былое возбуждение пропало напрочь, и будущее было столь туманно, что я совершенно растерялся, но жажда как-либо облегчить свою судьбу была очень мучительной. В конце концов она действительно могла оказаться какой-то ненормальной. Но оставлю эти рассуждения, ведь в таком случае я бы вряд ли решил поделиться переживаниями таким образом.
Говорят, когда все органы чувств перекрыты, с помощью определенных приспособлений, человек начинает медленно сходить с ума, мучаемый галлюцинациями. У меня отобрали по сути лишь зрение, но это не помешало слегка «поплыть», по крайней мере, в отношении времени — точно.
Сидеть на одном месте невозможно, а сдвинуться так, чтобы не звякнуть наручниками — нереально. Прозвучал лишь легкий «дзинь», и фурия явилась вновь. «Уже лучше, но ты все равно не слушаешься», - печально протянула она. Я ожидал, что она снова возьмется за хлыст, но Ира решила быть мягче. Мне пришлось выпрямиться, чтобы не подставлять травмированную спину.
-Молодец, уже понимаешь, что наказание неминуемо, - довольно проворковала она. - Говорят, что СМ-отношения должны удовлетворять обоим партнерам. Чтобы всем было хорошо. Я хочу, чтобы у нас не было разногласий, поэтому сразу все расставлю по полкам. Хорошо будет только мне. А тебе будет хорошо от осознания этого факта, не иначе. У нас тут не сессия, а воспитательная работа. Очень важно, чтобы ты это понимал.
Она стала наносить удары лениво, словно из обыденности.
-Люди разные, не у всех интересы совпадают, а самое паршивое, что не все это понимают. Я сначала искала другие пути закрыть свои душевные раны, сперва простые сессии, но мне это не подошло. Все считают, что если ты женщина — ты хочешь трахаться, если ты ищешь секс — анальный и оральный, а так же окончание на лицо вообще обязательны. Если говорят «госпожа» - это означает принудительный кунилингус, футфетиш или страпон, забывая, что это лишь благодарности Госпожи, а не основная часть сессии. Один почему-то решил, что подчинение включает в себя обязательное переодевание в женскую одежду. Представь себе: волосатый мужик сорока лет с животом, в женском? Кинул мне фото в чулках, меня чуть не вырвало. Мерзость. А вот насчет тебя подумаю. Ты такой гладенький, подтянутый. Посмотрим, как можно с тобой поиграть.
Похоже, она целый день решила быть дома — суббота же. Ей нравилось оставлять меня одного надолго, чтобы потом явиться и наказать за то, чего не сделать невозможно. Я понимал, зачем она это делает. Долгое пребывание в состоянии амебы — чтобы я научился ценить ее внимание. Наказание в нарушение приказов — поучение. Ставить невыполнимые задачи — чтобы я смирился с неизбежностью. Черт возьми, я уже начал вливаться в этот жуткий процесс обучения.
-Мое внимание — награда, мое прикосновение — награда, - вдавливала она в меня во время очередного наказания. - Забудь про все, что не имеет отношения ко мне, у тебя теперь нет иного удела, кроме этого. Ты же сам этого хотел.
Кондиционер позволял существовать более-менее сносно, но коротать время было весьма скучно. Единственным развлечением было привлечение ее внимания, чем я иногда и пользовался, когда становилось совсем невыносимо. В конце концов я перестал закрываться, полностью отдавшись на ее милость.
-Ты быстро учишься, - радостно заметила она. - Это нельзя оставить без внимания.
Она снова уселась на стул, ее ножки опять прильнули к моему лицу. Она решила немного рассказать о себе, в больших подробностях, чем она упоминала в письме. Ее ножки массировали мое лицо и грудь, она хотела, чтобы я побыстрее привык к их запаху и воспринимал его с наслаждением. Очень и очень подготовленная женщина.
Распаковывать меня она пока не хотела. Единственным взаимодействием было лишь наказание или награда прикосновением ножками. Надо было что-то делать.
Я надолго замер, стараясь не издавать вообще никаких звуков. Вместо этого погрузился в фантазии, что бы я с ней сделал, коль получилось освободиться. Как ни старался, все мысли о мести, об изнасиловании ее меркли, едва я думал о том, как она начинает заниматься моим воспитанием более досконально. Мне нравилась мысль о том, что я привязываю ее к кровати и в отместку трахаю всю ночь, но ее перебивала идея о том, что она прижимает мою голову к своей киске и заставляет вылизывать ее час за часом, заливая меня своими соками, которые вскоре должны были стать для меня сладчайшим нектаром.
Ее такое мое тихое поведение удивило: Ира зашла проведать меня — мало ли уже помер. Заслышав это, я встал на колени и выгнулся, чтобы было видно мой вставший член. Моя хозяйка подошла и снова уселась на стул, размышляя, что со мной делать. Вскоре ее ножки снова заскользили по моему телу, иногда прикасаясь к члену.
-Хорошая игрушка, - довольно прошептала она. - Такой сладкий ты у меня. Трахаться хочешь, да? С одной стороны тебя надо наказать за такие мысли, а с другой... мне так нравится, что ты столь сильно хочешь меня. Ты должен меня хотеть. Я же теперь все для тебя. Бить я тебя не буду, но немного поиграю.
Я не смог сложить впечатления о том, что случилось дальше. Она то надрачивала член ножками, то легко била его, но снова принималась ласкать. Это было довольно странно, но приятно. Наигравшись, она снова оставила меня в одиночестве. Идеи о том, как бы снова привлечь ее внимание, при этом не получив по шее, отчаянно меня избегали.
Я не понял, сколько прошло времени, толи час, толи вся неделя. Но есть мне предложили лишь под вечер. Ира наконец-то сняла с меня повязку, я сперва чуть не ослеп от яркого света: занавесить окна она посчитала лишним. Одежду она не меняла. Ей не нужно было одеваться по-сессионному, ведь для нее это было стилем жизни. Она сидела на стуле в вольной позе, развалившись и расставив ноги. Я не сразу заметил тарелку, стоящую передо мной. Поняв, что кляп она пока снимать не хочет, обратил свой взор на ее ножки и промежность. Пусть все самое интересное было закрыто, вид все равно был очень притягательный. Член зашевелился.
-Правильно. Ты всегда должен хотеть меня. Даже когда я требую обратного, ты всегда должен хотеть меня. Сейчас я сниму кляп, но знай: если ты закричишь, то узнаешь, что мои ножки могут даровать не только наслаждение, но и причинять страшные страдания.
Я кивнул ей, и кляп наконец-то был снят. Она протерла его, пока я старательно разминал затекшие челюсти. Тарелку ко мне подносить она не собиралась. Пришлось выгнуться, игнорируя болящие руки, и есть прямо ртом. Картошка с котлетой лежали на тарелке, стоящей у ее ног. Когда я принялся за трапезу, она положила одну ногу мне на голову. Сидела молча, пока я жадно поглощал то, что она приготовила.
-Женщина все равно остается женщиной, - ласково сказала она, вытирая мне губы салфеткой. - Ты научишься видеть разницу.
-Спасибо, вы потрясающе готовите, - подобострастно сказал я.
-Благодари.
Мое сердце в груди подпрыгнуло, когда я решил, что она сейчас снимет с себя шорты и позволит себе отлизать, но она торопиться не хотела. Вместо этого я снова склонился перед
